– Gefeliciteerd[128]. Мои пожелания долгой и счастливой совместной жизни! – пылко говорит таксист.
Винсент и Лу смеются и говорят «Dank u»[129].
Она узнает некоторые магазины и огни на воде. До Тео уже близко. Сам таксист, который женат уже тридцать четыре года, рассказывает, что они с женой провели медовый месяц на Миконосе, но вдруг останавливает машину и говорит: «Hier zijn we. Приехали».
– Вот куда мы поедем в следующий раз – на Миконос, – говорит ей Лу.
– Хорошо, давай, – соглашается она.
– Я не шучу.
– Я тоже!
Лу расплачивается с таксистом, оставляя щедрые чаевые, тот выгружает чемоданы. Они машут на прощание, он еще раз говорит «gefeliciteerd».
– Ах, какой славный парень. Мне очень понравился, – глядя вслед удаляющимся огням такси, говорит Лу.
– И мне тоже. – Винсент подходит к двери Тео и стучит.
Она написала брату, как только они сошли с поезда, сообщая, что скоро будут у него.
Но когда дверь распахивается, на пороге ее отец. Папа обнимает ее и проводит в дом, не брат. Тут же возникает мама, потом сестра, Моне.
– Сюрприз! – Моне широко улыбается и бросается навстречу, руками обвивает шею Винсент.
Сердце Винсент готово взорваться.
– Привет вам! – слащавым грубоватым голосом обращается папа к Лу, стоящему у нее за спиной, комната теряет очертания, становится жарко.
8
Амстердам. Понедельник, 30 апреля.
Мы приехали сегодня, было еще воскресенье, а сейчас время за полночь, и пишу я это уже в понедельник, который едва наступил. СЮРПРИЗ!!! ВСЯ МОЯ СЕМЬЯ В АМСТЕРДАМЕ ЧЕРТ ПОБЕРИ??!!! Я по-настоящему боялась лишиться чувств. Пришлось присесть. Ивонн приготовила мне чай, и я сидела на диване В ОКРУЖЕНИИ ВСЕЙ СЕМЬИ И ЛУ, испугавшихся за меня. Со мной все в порядке… было… и сейчас тоже…
Если чувствовать ИЗБЫТОК ПУТАНЫХ ЭМОЦИЙ в порядке вещей.
Когда я осталась с мамой и Моне, мама взяла меня за плечи, посмотрела мне в глаза и спросила, все ли со мной хорошо… забочусь ли я о себе… хорошо ли ко мне относится Лу. Это было вполне в стиле Авроры, и я заплакала, отчего мои утвердительные «да» звучали неубедительно. Когда в кухне были только девчонки, Ивонн, наклонившись ко мне, захлопала глазами и сказала, какой Лу симпатичный. Моне немного разозлило, что я ей про него не рассказала. Я знала, что так будет! Она в соседней с нами комнате, и снится ей, наверное, как она зла на меня. Утром посмотрим.
Тео сказал родителям и Моне, что я еду в Амстердам погостить, и это Моне придумала, чтобы все приехали, сделали мне сюрприз. Тео, конечно, обо всем молчал, он такой. Но… ах, секрет Лу раскрыт?! Или, по крайней мере, раскрыт для всех, находящихся сейчас в этой квартире.
Родители здесь до среды, потом возвращаются в Рим, где проходит художественная выставка. Моне уезжает в пятницу, отправляется в Лондон, она там встречается с друзьями. Ивонн в четверг едет к сестре в Роттердам и до нашего отъезда в субботу не вернется. На этой неделе в квартире Тео не помешала бы дверь-вертушка со всеми этими приездами и отъездами.
Когда Лу пошел в туалет, я кое-что им быстро объяснила:
Я сказала, что его имя пишется L-O-U-P, но произносится Лу
Я сказала им, что он из Парижа и немного из Лондона.
Я попросила всех, пожалуйста, не упоминать ни книгу Киллиана, ни Талли, ведь я обо всем этом с Лу еще не говорила и не знаю, когда поговорю.
Лу вел себя ОЧЕНЬ хорошо, как и можно было от него ожидать. Он пожал руку папе, приобнял его. Все говорил и говорил с ним о Солоко, об искусстве и музыке. Честное слово, у них просто не закрывались рты. Не то чтобы я ожидала, что папа будет невежлив с Лу, но это та-а-ак стр-а-а-анно – встретиться с любовником дочери в Амстердаме, когда ее муж дома в Кентукки, чего уж там.
Мама его уже полюбила, я заметила. Она трепала его по волосам.
Тео, встретив меня одну в коридоре, крепко обнял и все повторял, чтобы я простила его, простила, и что он надеется, что я не злюсь. А я и не злюсь… просто все это СТРАННО. Тео я не видела с сентября, когда он приезжал в Париж, а Моне и родителей – с прошлой зимы. Я не видела Ивонн с того Рождества, когда мы принимали всех у себя два года назад.
Лу крепко спит рядом со мной. Моне рано ушла к себе, как и Аврора с Соломоном. Они только дождались, чтобы состоялся сюрприз. Лу тоже рано заснул.
Я же была взвинчена… до сих пор.
Мы с Тео выпили одно на двоих пиво и выкурили одну на двоих сигарету у него на крыльце.
Мне нравится: Его квартира
Амстердам
(Я сидела и думала о том, как счастливы могли быть мы с Киллианом вместе где-нибудь в Европе, не случись того, что случилось.)
Тео спросил, собираюсь ли я уйти от Киллиана насовсем. Сказал, что поймет меня, если это так. Я сказала, что не знаю.
До этого Киллиан прислал сообщение. Написал «Спокойной ночи, милая». Я не ответила, только поставила сердечко, чтобы он понял, что я прочитала.
Когда я была здесь в последний раз:
Киллиан был со мной
Мы спали наверху на этой же кровати, а Колм, Олив, Фенна и Флорентина допоздна внизу ели попкорн и леденцы и смотрели кино.
У меня открыто окно; чудесная ночь. Дикая! И странная! И чудесная ночь!
Я без сил, физических и моральных.
Я загуглила имя матери Лу и прошлась по ссылкам. Фотографий было немного, но нашлась одна девяностых годов, где она в длинном аметистовом платье, заливающем ее как вино, и в ее лице я увидела так много черт, что достались Лу. Его глаза и эти волосы, ее узкие пряди рыже-коричневых кудряшек. Ее кожа темнее, чем я думала; она выглядит как женщина, сошедшая со страниц библейской истории.
Я посмотрела старое видео, где она поет с другой женщиной в Опере Гарнье, запись две тысячи первого года. Я сидела у окна в наушниках-каплях и, прикрыв глаза, слушала, как они поют «Цветочный дуэт» из оперы «Лакме» и → плакала так горько, что в голове запульсировало и месячные закончились.?
Не знаю.
Просто устала.
Судя по всему, проснулась Винсент позже всех. Снизу доносится легкий смех Лу, за ним следует смех Тео. Пахнет кофе и хлебом, чем-то сладким. Сходив в туалет, она спускается вниз.
Лу сидит за кухонным столом. В белой кружке черный кофе. Кухня у Тео и Ивонн кипенная. В дизайне Тео придерживается эстетики минимализма. Полная противоположность стилю Авроры, который в значительной мере основан на том, чтобы впихнуть во все как можно больше вызывающих цветов, различных тканей и текстур.
Моне говорит не умолкая, они с Ивонн могут спорить, перебивать и перекрикивать друг друга в один момент, а через секунду задыхаться от приступа смеха. Они вдвоем у плиты, Ивонн мешает appelstroop[130]. Тео, Соломон и Аврора за столом с Лу. Винсент находит его глаза и улыбается. Он поднимает кружку и говорит ей: «Goedemorgen, zonneschijn» («Доброе утро, солнышко»).
Накануне вечером он был к ней предельно внимателен, все хотел удостовериться, что она согласна остаться в Амстердаме. В спальне, когда они остались одни, он сказал ей, как радостно ему, что познакомился с ее родными. Как замечательно, что ее родители и Моне приехали, чтобы устроить ей сюрприз. Но ему хотелось, чтобы и ей было комфортно, и она заверила его, что так и есть. Она была поражена… но с ней все в порядке. Их поступок шел от чистого сердца, и она это ценила, но в то же время Винсент хотелось просто обдумать случившееся одной, а не у всех на глазах.
Винсент с утра может обойтись и без кофе, но если видит кого-нибудь с кофе, то тоже хочет. Кофе в кружке у Лу выглядит аппетитно. Она подходит к нему и протягивает руку за кружкой, он отдает ее. Она делает большой глоток, хотя и не любит черный кофе.
– Девочка моя! – Папа Винсент поворачивается к ней и всплескивает руками, едва не задев ее локоть.
Если Лу временами как бутылочная ракета, то у Соломона характер взрывной, как пятнадцать петард, он человек-фейерверк. Он очень подвижный, как и Лу, постоянно снует то туда, то сюда, на месте не сидит. Винсент устала считать, сколько раз папа, пока рассказывал историю, что-то случайно опрокинул или кого-то нечаянно задел.
Лицо Соломона обрамляют седые волосы и почти белая борода. Он большой поклонник безумных оправ, и сегодня на нем круглые желтые очки, в которых он похож на черепаху. Винсент вдруг наполняет любовь к папе, и она касается рукой его макушки.
– Ну как, есть у тебя сегодня настроение пройтись по музеям? Если нет, ну и ладно. Твоя душа могла истощиться. И тебе надо ее подпитать, иначе наступит эмоциональный голод. – Аврора подходит к дочери и касается ее щеки. Позвякивают браслеты. – Что-то ты теплая. У тебя жар? Может, вернуться в постель?
– У меня есть настроение пройтись по музеям. А теплая я потому, что только что проснулась! И… мама, душу я стараюсь подпитывать все время, – говорит Винсент, садясь рядом с Лу.
Невестка ставит перед ней кружку: кофе со сливками и сахаром, следом за ней подходит Моне с тарелкой теплого печенья и чашей appelstroop для всех. Тео берет печенье и намазывает маслом.
– После завтрака можно пойти в музей Ван Гога, а завтра – в Рейксмюсеум и Городской музей. Сегодня по прогнозу холодно и возможен дождь, – говорит Тео.
Моне начинает рассказывать, что в ее прошлый приезд в Амстердам дождь шел целую неделю, но ей понравилось, она купила новые красные боты и, гуляя с Фенной и Флорентиной, шлепала по лужам.
