– Ты знаешь меня лучше, чем любой из них.
– C’est vrai?
– Absolument[119].
– Это из-за того, что именно я знаю, что твоя вагина похожа на мак? – Лу тычет себя в грудь.
– Именно поэтому, – шутливо шлепнув его по руке, говорит она.
Они пьют чай, пока из телевизора не раздаются крики болельщиков, и Лу уходит в номер. Он смешно разыгрывает сценку выхода из одеяла, как из кокона; Винсент поворачивает голову вслед бабочке, исчезающей между длинных белых штор.
Сен-Тропе, Лазурный берег. Четверг, 26 апреля.
Без конца снимаю этот маленький «Ситроен» цвета лайма. Ах, я влюблена в него… и хочу оставить себе. Во Франции мне за рулем комфортнее (та же сторона дороги, что в Америке!), но в основном ведет Лу, а я – диджей… или читаю ему вслух из единственной книги, которую он взял с собой – «Просто дети» Патти Смит. Он дошел примерно до половины, а теперь и я тоже.
Уезжать из Лиона было грустно. Мне отовсюду грустно уезжать.
Сколько мне нужно жизней, чтобы объехать и увидеть все, что хочется?
В наш последний день там мы бродили и ели. Лу хотел покататься на скейтборде, и мы ненадолго сходили в скейтпарк. Я в платье сидела на траве и пила кофе с pain au chocolat.
Написала ответ Талли. Он прислал мне еще фотографии цветов. В прошлый раз я дала ему выбрать цвет, и он назначил оранжевый. Я рассказала ему про апельсины, которые купила на рынке, и про оранжевую юбку, которая мне нравится. Он рассказал, как резал морковь, и про оранжевую прошивную подушку ручной работы, которую принесла домой Имер.
Сидя на солнце, я дочитала «Bonjour tristesse». Книга очень понравилась… взрывная и печальная. Франсуаза Саган написала ее еще тинейджером, и я, кажется, слышала о ней всю жизнь, но только сейчас впервые прочла. Кстати, действие там происходит на Французской Ривьере.
Дорога из Лиона была приятной. Французские деревеньки! Что здесь вообще может не восхищать?
Агат сообщила, что стилистка Зиллы прислала в художественную галерею ассистентку, чтобы купить ВСЕ мои оставшиеся украшения. И что из этого выйдет, никто не знает! Но думать приятно. Мы с Лу вчера посмотрели несколько клипов Зиллы, она необычайно мила. Чем-то напоминает Джин Сиберг. Мне по душе ее стиль. Ей бы очень подошли большие висячие кольца-радуги в сочетании с ее короткой стрижкой. → В галерее таких было много. Хм-м?
Лу отправился на пробежку. Я здесь, в гостинице, у меня второй день месячных. Чувствую себя немного лучше. Впервые на Французской Ривьере во время месячных.
Еще с тех пор, как я уехала их Кентукки в Париж, я стараюсь отслеживать все, что происходит впервые:
Первая пара серег, которые я сделала с нуля в студии, были в виде стопки терракотовых прямоугольников
Первый раз я говорила с Киллианом из Парижа, стоя на балконе
Первый раз я увидела голого барабанщика в первую среду после приезда…
Кроме того, я отслеживаю и первые разы с Лу:
Первый раз я пыталась пописать при нем в туалете у Мины и Батиста
Первый раз он писал при мне в квартире неделей позже
Первый раз мы спали вместе у него дома после первого секса
Первый раз мы занимались сексом в поезде по пути из Эшфорда в Париж (осторожно, быстро и тихо, в районе Ле-Туке, в женском туалете, не включая света).
Здесь, на Лазурном берегу, Лу как раз и нырял с утеса в Средиземное море. Сегодня мы зашли в воду. Холодно! В воскресенье приедем в Ниццу, отсюда минут сорок пять езды, а там сядем в поезд до Амстердама. Жду не дождусь, чтобы снова оказаться в поезде. Дорога из Эшфорда в Париж оказалась слишком короткой.
Вчера говорила с Моне. Тео сказал ей, что я приеду с другом. Она хотела подробностей, но нет, еще не время. Обещала ей потом сообщить.
Когда мы приедем в Амстердам, я расскажу Тео о Лу самую малость, или вообще пусть сам разбирается. Тео и Киллиан всегда ладили, но Тео, разумеется, на моей стороне. Услышав о том, что сделал Киллиан, он сказал → «Полнейшая задница, черт возьми». Это было именно то, что мне тогда нужно было услышать. Обычно Тео избегает проявлений чувств… всегда контролирует себя = с самого детства. Он полная противоположность Моне, у которой все эмоции написаны на лице и сыплются изо рта в режиме реального времени, без фильтрации. Как и положено среднему ребенку, я, наверное, нахожусь где-то посередине и в плане эмоций.
Честно говоря, в Париже и в поездках мне скрывать свои чувства тяжелее. Здесь каждый получает собственную версию меня, но это происходит не преднамеренно… по ситуации. Просто сейчас я не умею быть другой.
Вот о чем я волнуюсь в отношении Лу…
РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ…
РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ?
Вписываемся ли мы в мою «реальную жизнь»?
Если у меня вообще «реальная жизнь»? Разве ЭТО не она?
Существуем ли мы с Лу вне этого романтического мирка?
Я очень на это надеюсь, но точно не знаю. Не думаю, что мне было бы легко задавить в себе эти чувства. Чувствую, что они пускают корни… разрастаются.
Мне хорошо.
Мне хорошо рядом с ним.
Мы создали наш собственный мирок… нашу собственную вселенную…
Я все больше и больше погружаюсь в его атмосферу…
Поддаюсь его притяжению.
У моря Винсент смотрит в мобильник, проверяет температуру: около восемнадцати градусов.
– Ну что ж, я посмотрела: на улице слишком холодно, кофту снимать не стоит, извини, – говорит она Лу. Какое разочарование, что им не суждено искупаться вдвоем, ведь ей так хочется увидеть его лицо, с которого стекает морская вода, как идеальная капля свисает с мочки уха и в ней отражается перевернутый мир. Он рядом с ней, в свитере с высоким горлом и своих бледно-персиковых шортах. Волосы у него еще влажные после душа, у нее тоже. Она его немного постригла перед зеркалом в ванной, а когда закончила, он назвал ее Далилой.
Свитер Лу голубой, как вода, на нем спереди и сзади сложный узор косичкой – выглядел так, словно тому, кто придумывал его, пришлось решить пятьдесят арифметических задач. Винсент сказала ему об этом, и выяснилось, что свитер связала бабушка. И узор выбрала, чтобы такого свитера больше ни у кого никогда не было. Рукава растянулись и свисают ниже запястья, а на правом истрепался край, но кажется, что свитер так и задуман. Распущенная пряжа придает ему еще более стильный вид.
Винсент его на Лу никогда раньше не видела, и казалось бы, это просто свитер! Но на нем, на Лазурном берегу, на берегу Средиземного моря – где одежда сочетается и дополняет воду и небо, здания, хлопающие на ветру навесы, катера и сливается с окружением – кажется, что это Неслучайное, Драгоценное Деяние Божье.
– Что ж, очень жаль. Ладно… просто придется вернуться, когда потеплеет. Тогда и прыгнем вдвоем вон оттуда, – указывая на утесы, говорит Лу.
– Absolument pas. Tu rêves![120] С тем же успехом ты в Лондоне пытался усадить меня на электрический скутер. Этому не бывать! Как и не бывать мне на краю утеса, перед прыжком. По мне, так и повседневная жизнь полна приключений. Я, например, знаю, что не погибну при аварии воздушного шара, потому что никогда в него не сяду. – Винсент мотает головой и одними губами повторяет «нет», для полной ясности.
Мимо идут белая женщина и темнокожий мужчина, а с ними коричневые карапузы-близнецы. Винсент улыбается женщине, та отвечает тем же. Винсент уже разговаривала с ней раньше, в вестибюле гостиницы. Один из малышей случайно налетел на Винсент, и женщина дважды извинилась. Винсент ответила, что не проблема и что она иногда скучает по детям этого возраста, так как ее дети выросли. Женщина из Америки, с Род-Айленда. Она спросила, откуда Винсент, и она некоторое время поболтали, пока муж той женщины не закончил разговаривать с человеком за стойкой.
На пляже Винсент наблюдает, как дети – в панамках и футболках с длинными рукавами – бегают со своими ведерками к воде, родители не отстают от них.
– Расскажи мне о брате, – тоже глядя на детей, просит Лу.
– Тео старше меня даже меньше чем на год. Аврора любит говорить, что мы «близнецы дорогой ценой». Он бывает молчалив. В общем, полная противоположность Батисту. Он рассудителен и иногда бывает напористым. Он проектирует мебель и, когда сосредоточен на каком-нибудь предмете, становится недоступен. Не только в смысле по телефону или мейлу… но даже если я физически нахожусь рядом, он как бы существует в другом измерении. Это меня напрягало, когда мы были детьми, ведь я хотела делать что-то вместе, а он не мог, если был чем-то поглощен, так как не в состоянии делать два дела одновременно. Ему нужно обязательно направлять всю энергию на что-то одно и делать это на пять с плюсом, – говорит Винсент.
Она рассказывает ему, что Тео живет в Амстердаме уже давно и женат на голландке по имени Ивонн. Что она обожает своих племянниц, Фенну и Флорентину, но их в это время в Амстердаме не будет. И что они обычно стараются собраться на Рождество, но сейчас это трудно, так как всех разбросало в разные стороны. Два года назад на Рождество они с Киллианом принимали всю семью у себя, и сейчас ей трудно представить, что все опять соберутся вместе. Чтобы картинка соответствовала реальности, приходится рисовать все это в воображении без Киллиана. Невозможно представить, что они каким-то образом вернутся – или хотя бы приблизятся – к тому, что было.
– Я с нетерпением жду встречи с твоим братом. А про сестру расскажешь?
