Лира Алая – Ее кровь, его тьма (страница 29)

Михаэль чуть усмехнулся и спокойно наклонился, чтобы поднять упавшее. Но я чувствовала: как будто именно этого он и добивался — чтобы весь мир на секунду оказался свидетелем моего смущения.

Но он только усмехнулся, забирая мою руку в свою. Его пальцы были тёплыми, сильными, и я сразу ощутила, как кровь быстрее побежала по венам, будто он вливал в меня свою уверенность.

— Не отвлекайся, сладкая. Всё остальное — не важно. Важно только то, что ты чувствуешь сейчас. И я хочу, чтобы это было обо мне.

Я кивнула, почти бессознательно, не в силах спорить с этим голосом, с этим взглядом, который завораживал и подчинял. Внутри меня уже давно не было холодного рассудка — там пульсировала живая, горячая волна, которая поднималась всё выше.

И тут его пальцы опять скользнули выше, под ткань юбки. Я вцепилась в край стола, чтобы не вскрикнуть слишком громко, но мой стон всё равно застрял в горле и едва не сорвался наружу. Казалось, ещё чуть-чуть — и я разобью эту хрупкую иллюзию «приличия».

Я всё ещё пыталась сосредоточиться хоть на чём-то — на бокале, на свечах, на приглушённых голосах людей вокруг. Но каждый его взгляд прожигал меня насквозь, будто пронзал кожу и доставал до самого сердца. Он молчал, спокойно смотрел на меня, а я чувствовала, что с каждой минутой теряю над собой контроль.

— Посмотри на меня, — тихо сказал Михаэль.

И я послушно подняла глаза. Его зрачки вспыхнули, и в одно мгновение всё вокруг словно исчезло: свечи, звон посуды, люди за соседними столиками. Остался только он. Мир сузился до этих глаз, до этого голоса.

— Расслабься, сладкая. Сейчас будет приятно.

Я моргнула — и ахнула, потому что платье на мне исчезло. Я сидела обнажённая прямо за нашим столиком. Корсет, юбка, всё — будто растворилось в воздухе. Кожа горела, словно её обнажили перед сотней взглядов. Я хотела прикрыться руками, но замерла, когда заметила, что никто в зале не смотрит. Люди ели, смеялись, переговаривались, будто ничего не изменилось.

— Никто не видит, кроме меня, — прошептал он, и его голос будто обволок изнутри, сладкий яд, от которого кружилась голова. — Смотри сама.

Я оглянулась — и правда, гости были погружены в свои дела. Никто не замечал, что моё обнажённое тело выставлено прямо здесь, на всеобщее обозрение. Сердце колотилось так сильно, что я едва дышала. Стыд и возбуждение переплелись во мне в жгучий коктейль.

А потом он потянул меня на себя, поднял и уложил на стол. Я ощутила прохладную поверхность под спиной, и задохнулась от этого контраста: холод дерева и жар моего тела. Его руки раздвинули мои бёдра, и он встал между ними, нависнув надо мной.

— Сладкий ужин, — его голос был хриплым, властным, вибрирующим прямо в груди. — Спасибо за приглашение.

Его губы впились в мои, поцелуй был жадным, требовательным, сливающим нас в одно целое. Я застонала, обхватывая его плечи, вжимаясь в него так сильно, словно хотела раствориться в его теле. Его пальцы скользнули внутрь меня, и я выгнулась навстречу, теряя остатки разума. Всё моё естество вопило: «Ещё!»

— Михаэль… — сорвалось с губ, когда он разорвал иллюзорную тишину толчком.

Я ощутила, как он входит в меня резко и глубоко. Моё тело пронзила волна наслаждения, такая сильная, что я едва не закричала в голос. Это было слишком реально: тяжесть его тела, жар его кожи, плоть, заполняющая меня полностью. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать на весь зал, но стоны всё равно срывались наружу.

— Да, вот так… — его дыхание жгло мою шею, он целовал её, оставляя метки, как будто помечая.— А теперь посмотри, они все смотрят.

И мой взгляд упал на зал. И вдруг они все обратили свои взгляды к нам. Мужчины, женщины — каждый. Они все видели. Как он берёт меня.

Мне стало страшно и стыдно. Остатки разума говорили, что это всё иллюзия, что он мне показывает, но всё настолько реально. А что если это правда? Что если эти глаза и правда впились в мою наготу, в то, как я извиваюсь от его толчков?

— Михаэль… — я хотела сначала вырваться, но даже не знала, что хуже. Быть здесь прикрытой им, пусть он и берёт меня жадно… или оказаться на виду у всех, одна, обнажённая, без его защиты.

— Смотри только на меня, — его голос был безапелляционным, и я подчинилась.

Он двигался ритмично, сильно, и каждый толчок отдавался во мне огнём, разрывая меня изнутри. Я слышала звон бокалов, смех за соседними столами, и от этого стыда и безумного восторга сносило крышу. Я перестала думать о том, правда это или нет. Всё растворилось в его движениях.

Я выгибалась, цеплялась за его спину, чувствовала, как внизу живота нарастает буря. Внутри меня всё сжималось в одну точку, готовую взорваться.

— Скажи, чего ты хочешь, — его голос был требовательным, и каждое слово входило в меня так же, как его тело.

— Я… хочу тебя… — выдохнула я, едва справляясь с дыханием.

— Громче.

— Тебя! Михаэль, ещё! — закричала я, забыв обо всём.

Он усмехнулся, довольный, и усилил темп. Я закричала снова, уже не думая, слышит ли кто-то. Его ладонь легла мне на рот, и стон заглушился в его коже. Но тело уже не подчинялось — оно тянулось навстречу, ломалось, рвалось в оргазм.

— Давай же, сладкая. Расслабься, отдайся — и тогда у тебя выйдет.

И я сорвалась. Мир распался. Я закричала в его ладонь, тело выгнулось, дрожь пронеслась от груди до кончиков пальцев. Он держал меня крепко, продолжая входить всё глубже, пока я не захлебнулась в этой буре.

И вдруг — тьма.

Глава 31.

Я моргнула — и оказалось, что всё ещё сижу за столом, в платье, а передо мной уже стоит заказанное блюдо. Воздух в зале был всё тем же: запахи жареного мяса, пряностей, смех и звон бокалов. Никто вокруг не обратил внимания. Люди ели и разговаривали, будто ничего не произошло.

Только моё тело выдало меня с головой. Оно дрожало, дыхание было сбивчивым, бёдра влажные и горящие. Я знала, что испытала это на самом деле. Что оргазм разорвал меня в клочья, что мышцы ещё ноют, будто он и правда только что овладел мной прямо на столе.

Я подняла глаза. Михаэль спокойно сидел рядом, будто всё время это происходило только в моей голове. Его движения были неторопливы, даже ленивы: он спокойно взял бокал, и придвинул его мне, словно был обыкновенным посетителем, зашедшим перекусить. Но в уголках его губ играла тень усмешки.

Он знал. Он точно знал, что я только что испытала. Что я больше никогда не смогу забыть этого. Что моё тело сгорело от желания его, даже если разум ещё пытается сопротивляться.

Я не могла прийти в себя. В груди поднималось то ли бешеное волнение, то ли злость. Моё тело всё ещё дрожало от пережитого — то ли сна, то ли реальности. Внутри копилась смесь стыда, смущения и дикого желания. Он играет со мной. Думает, что только я буду вечно ведомой? Что он один способен управлять моими слабостями?

Я выдохнула, сделала вид, что беру бокал, и наклонилась ближе к нему. Моё дыхание коснулось его уха, и я почти прерывистым шёпотом произнесла:

— А если я скажу, что хочу тебя прямо здесь? Что хочу сорвать с тебя эти брюки и почувствовать тебя в себе снова?

Он чуть повернул голову. Его глаза блеснули опасным светом, в котором сплелись удивление и жадное желание. Но я не дала ему времени ответить. Под скатертью моя ладонь легла на его бедро, медленно скользнула выше, и я коснулась того, что давно хотел мой разум и чего требовало моё тело.

Его член напрягся под тканью, горячий, тяжёлый. Я обхватила его через брюки, мягко сжала, и едва не задохнулась от собственной смелости. Казалось, что даже воздух вокруг стал плотнее.

Михаэль резко выдохнул, его пальцы тут же сжали моё колено, не позволяя мне отстраниться. Его хватка была крепкой, властной, и в ней чувствовался намёк на наказание. Но он не остановил меня.

— Смелая девочка… — его голос был низким, прорывающимся сквозь сдерживаемое желание. Каждое слово вибрировало, будто в нём прятался зверь, готовый сорваться с цепи. — Ты даже не представляешь, как сильно играешь с огнём.

Я улыбнулась, чувствуя, что могу его удивить. Ещё одно лёгкое движение рукой — и я почувствовала, как он напрягся ещё сильнее, будто едва удерживался, чтобы не сорвать с меня это чертово платье прямо здесь.

— Может, я и играю, — прошептала я, — но ты хочешь этого не меньше.

Он закрыл глаза на миг, будто сдерживался, будто боролся с тем зверем, что рвался наружу. Его пальцы сильнее вжались в моё бедро, и я ощутила, как в его теле борется самообладание.

А потом он позвал официанта и попросил счет.

Он тут же показался рядом, и я успела заметить, что его рука слегка дрожит, принимая монеты. Он, конечно, не знал, что творится у нас под столом, но напряжение между мной и Михаэлем было настолько густым, что, кажется, чувствовалось всеми вокруг.

Я не успела опомниться. Его пальцы обвили моё запястье, и мир сорвался. Секунда — и мы оказались за дверями ресторана, на свежем воздухе. Холодный ветер коснулся щёк, и я не понимала, где нахожусь. А в следующую — темнота парка, запах цветов, ощущение свежего ветра.

Я даже не успела вздохнуть, как Михаэль прижал меня к себе, и я ощутила его горячее дыхание у своего виска.

— Здесь? — мой голос дрожал от возбуждения и страха.

— Быстрее только это, — его ответ был хриплым, почти рычащим.

Я оглянулась — ни одной души. Тёмные аллеи, редкий свет фонаря, ветер шуршал в листве. Всё вокруг будто вымерло, оставив нас вдвоём.