Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 86)
Буквально в скором времени, увидев, что я активно посещаю службы, исповедуюсь и причащаюсь, и узнав, что когда-то в университете я касался языка церковнославян и умею читать на этом языке, мне стали предлагать быть священником. Я тщеславно был этому рад – ума-то не было, знать бы тогда, насколько это нелегкий крест! – но и слишком серьезно не воспринимал… Тем не менее церковные мои руководители были настойчивы, и вот в 1998 году я стал дьяконом, то есть сержантом, а в 1999-м уже был офицером, то есть священником.
ГОРАЛИК. Как быстро.
КРУГЛОВ. Да, в 1990-е годы это было делом довольно обычным.
ГОРАЛИК. Я имею в виду – какая масштабная внутренняя перемена.
КРУГЛОВ. Да, перемена была, она продолжается и по сию пору, но не резкая, органичная – жизнь ведь не кончается… В то время я много читал, открыл целый пласт православной литературы, ранее неизвестной. В порыве неофитства кучу книг удалил на помойку… Там было много лабуды – Рерихи, Блаватская, Папюс и так далее, но много было и хорошего, о чем я потом жалел… И стихи не писались целых восемь лет.
Потом, слава Богу, произошла встреча с книгами отца Александра Меня, владыки Антония Сурожского, о. Шмемана…
Объявился старик Август. В один из приездов он прибежал и сказал: «Старик, сенсация!» Я говорю: «В чем дело?» Он принес газету «Книжное обозрение», которую украл в библиотеке районной. Я подошел, там была маленькая заметочка (не помню чья) про то, что вышла книжка «Снятие Змия со креста», которая в шорт-лист премии Белого тогда вошла, там в предисловии Дима Кузьмин придумал смачную легенду, вот мол Круглов таинственно исчез с литературной сцены, сравнил мое творчество с подземным торфяным пожаром… Я говорю: «Если хочешь, сам ищи, мне она неинтересна». Август нашел ее в интернете. Не знаю, какими путями, у нас тогда никаких компьютеров вообще не было. Поехал на автобусе в соседний Абакан и там завел интернет. А позже я эту книгу выписал по почте, чтобы ему подарить и порадовать, но не успел – она пришла уже после его смерти…
А в 2004 году стихи снова начали писаться, качественно иные. Просто пришли, Бог взял – Бог дал… Было три книжечки, которые я выпустил просто рукодельным образом в количестве 50 экземпляров. Это сейчас раритет, есть в Москве такой молодежный центр «Встреча» при храме Косьмы и Дамиана, там в библиотеке есть одна такая книжечка. Есть еще у Димы Кузьмина, есть у Ильи Кукулина, с которым тогда возникла переписка, я ему очень благодарен (он же, кстати, потом, позднее, был редактором «Переписчика»…). Я сначала послал такую книжечку Саше Ильянену, с которым долгое время был в переписке, – он хорошо знал Августа. И вот на какой-то тусовке, средь шумного бала, случайно, Кузьмин увидал у него в руках эту книжечку. Он спросил: «А что это такое?» «Да вот стихи Круглова». «Как, он воскрес?!» – сказал Дима. И все завертелось по новой.
Потом была в Абакане сделанная книжечка «Приношение», на деньги минусинских любителей изящной словесности, это теперь тоже раритет. У нее замечательная обложка, которую я сам выбирал, с фреской Страшного суда. Она такая квадратная, приятная, уютненькая. К этой книжке профессиональный красноярский художник-график рисовал картинки. Потом Кузьмин издал у себя книжечку «Зеркальце», еще потом в НЛО вышел «Переписчик», это был титанический труд Кукулина, корпус стихов был перебран большой…
Вот как-то так все снова началось и происходило со стихами. Потом был эпохальный октябрь 2008-го, презентация «Переписчика», на которую я явился с рассеченной в Питере бровью и Линор Горалик подкрашивала мне фингал косметическим набором, еще потом – премия Андрея Белого… Ну, про это уже можно прочесть в любом учебнике истории.
ГОРАЛИК. Мне хочется сделать несколько шагов назад и расспросить про те же двадцать лет, но уже не в жизни Круглова-поэта, а в жизни Круглова-священника. Можем? Мы остановились на 1996 году. А потом отдельно поговорить про детей и вообще людей.
КРУГЛОВ. Да, давайте. 1996 год… В это время мы уже жили в своей двухкомнатной квартире, втроем, а через какое-то время уже жили впятером. Еще и кот всегда какой-нибудь жил. Про котов – отдельная история… Кот Лукас появился у нас от кошки Маги (почему имена такие? – период увлечения Кортасаром был) еще когда мы жили в деревянном домике, в начале 1990-х, и прожил с нами 20 лет, умер от старости, похоронен в бору близ Минусинска… Был он кот-анахорет, никогда на улицу не ходил и не рвался туда, хотя и не был кастрирован. С кошкой общался раз в жизни… А после его смерти дети принесли из музыкальной школы котеночка, черного с белыми пятнами на пузе, назвали его Иоганн Себастьян, сокращенно Басе, он живет с нами и сейчас.
И вот я пришел в церковь, и в 1997 году в феврале было венчание.
Галя, став женой священника, стала гораздо более суровой во всех отношениях, чем я. Такова особенность вообще женской религиозности. Постить детей, постить котиков и так далее. А я… все увлечения, которыми увлекаются неофиты, я прошел. От молитвы по четкам и отрицания светской культуры вплоть до попыток бросить курить многочисленных.
Так шла жизнь, шла моя служба. Кроме дочери, у нас долго не было детей, но потом, с разрывом от Полины в 10 лет, появились, один за другим, Андрей и Савва. Савва пошел весь в меня, то есть в жизни кроме книг и картинок его мало что интересует. Андрей парень такой совершенно земной, выше мамы ростом уже давно.
ГОРАЛИК. Им сейчас по сколько лет?
КРУГЛОВ. Им сейчас 12 и 14. Полина, закончив школу, выучилась на медсестру, работала медсестрой в детском саду, потом пошла в университет, сейчас учится на психолога. Мальчишки продолжают пока пребывать в подростковом возрасте своем… Чего-чего, а скуки там нет.
ГОРАЛИК. Они взаимодействуют?
КРУГЛОВ. С большим трудом. Разные два типа совершенно. «Мама, пусть Савва заткнется со своими историями!» А Савва вечно рассказывает какие-то истории, сказки и так далее. Больше он пользуется успехом у женского пола, с самого детства. Выйдет во двор, навешает лапшу на уши… А Андрей такой обычный человеческий мальчик. Мама их насильно приучает к музыкальной школе. Андрей играет на скрипке (уже закончил в этом году), посещает секцию дзюдо, Савва играет на фортепиано, посещает театральную студию.
Служу священником до сих пор… Я всегда был обыкновенным священником, никогда не был начальником, настоятелем. Это у меня осталось с армии: чистые погоны – чистая совесть. Для меня в Церкви самое интересное – люди. Вообще, Христос и люди, семья – это и есть Церковь, а не артефакты, храмы, колокола-купола, и не «общественная роль РПЦ», как считают иные…
ГОРАЛИК. Мой опыт работы с коллегами над этими самыми автобиографиями показывает, что для всех самое тяжелое – говорить про последние 10 лет: нарративы не построены, «пластинки» не записаны. Давайте я просто спрошу: про что хочется рассказать из этих 10 лет?
КРУГЛОВ. Последние 10 лет – это 10 лет службы и 10 лет стихов, которые когда-то прекратились. И 10 лет такого преодоления шизофрении: «Как это в вас, батюшка, совмещается поэт и священник?» Как в песне Высоцкого: «Да это же просто другой человек! А я – тот же самый…» А не знаю, как совмещается. Знаю, что человек создан – цельным. И несводим ни к какой функции – поэта, священника, гражданина… Бог любит нас, а не наши функции. И говорит с самой глубиной личности человека.
ГОРАЛИК. Есть какие-то перемены, которые вот сейчас должны начать происходить?
КРУГЛОВ. Да, мы перебираемся из Минусинска в Москву. В жизни наступил такой период – в принципе это должно было произойти давно: все то, что диктовало мое душевное устроение, совесть, сердце, надо было реализовать. Вернуть Богу талант – помните притчу евангельскую? – умноженным… Надеюсь, здесь, в Москве, у меня это получится. Многое способствует этим переменам: и круг близких мне людей – здесь, и работа на радио, веду передачу «Движение слов» о современной поэзии, ищу новое место службы (в Москву попасть почти нереально, проще на Марс слетать, но…), встречи, литературный фриланс…
Тяжело, конечно, совершать глобальные перемены, не юноша уже – но раз Бог дал шанс, надо его использовать. Так что – вперед!
Дмитрий Веденяпин
ГОРАЛИК. Дорогой Дима, давайте мы попробуем начать с рассказа о вашей семье до вас.
ВЕДЕНЯПИН. Боюсь, что в нашем с вами разговоре мне не избежать «пластинок», как Ахматова это называла, тем более что известно мне не слишком много. Заранее хочу извиниться за эти пластиночные повторы (иногда буквальные) перед теми, кто читал мою книжку «Между шкафом и небом» и мое эссе «Уроки английского».
Итак, я знаю, что и мама и папа родились в Москве в 1934 году. Мой самый любимый человек: бабушка, мамина мама, родилась в Балте, маленьком городке недалеко от Одессы. Чем занимался ее отец, мой прадед, мне неведомо, а вот бабушкин дед, как и полагается во всех уважающих себя еврейских семьях, был раввином. Бабушкиных рассказов о ее детстве я не помню, не исключено, кстати, что она ничего и не рассказывала при мне, но из более поздних маминых рассказов выходит, что и к моему прапрадеду и к его жене мадам Ронис в городе относились с почтением и даже любовью.