Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 85)
Второе событие – я только потом понял, что это было событие, – произошло летом, в каком году – не помню. К нам во двор зашла цыганка, такая тетка толстая. Попросила воды, посидела немножко. Она ничего не навязывала, как они часто делают, гадать там или что-то, просто, посмотрев на меня, сказала: «Вижу, человек ты хороший, будет у тебя трое детей, будешь ты священником и умрешь на Пасху». Потом через много лет я это все вспомнил… Мы еще с женой посмеялись тогда. Жена говорит: «Если трое детей, то не от меня, мы и одну-то кое-как родили», и крещеным я тогда не был, только дочь была крещена во младенчестве, с подачи тещи, жена тоже была крещена во младенчестве бабкой-староверкой, но церковного воспитания никакого не получила. Ан вот так и оказалось – вот они трое детей, я священник. А на Пасху умереть – достойно считается у православных… Будем жить, будем посмотреть.
А третье событие было таким: я нашел буквально на улице, случайно, клочок газеты «Комсомольская правда», в котором было объявление: «Товарищество молодых поэтов „Вавилон“ приглашает авторов к сотрудничеству». А почему бы и нет, подумал я, запечатал в конверт свои стихи и туда послал. И Дима Кузьмин мне ответил, мол, стихи понравились, пешиесчо. И все заверте – помните, как у Аверченко. Это был 1994 год…
ГОРАЛИК. Вы отправили стихи – что дальше?
КРУГЛОВ. Дальше были телефонные разговоры с Димой, приходили от него письма.
ГОРАЛИК. Бумажные?
КРУГЛОВ. Да, они до сих пор где-то у меня хранятся. Таким птичьим почерком. И совсем вскоре после этого – приглашение на Второй Всероссийский фестиваль молодой поэзии.
Перед этим, в 1991 году, было еще одно довольно значимое событие – я пытался покреститься в первый раз. В этом году умерла моя бабушка. Я жил в Минусинске, она умерла в Богучанах. Это далеко. Красноярский край – это довольно большая административная единица, на юге – Минусинск, а на севере – Богучаны, то есть километров 800 или более, наверное. Я туда поехал, но не успел на похороны, успел только на могилу. Она умерла в феврале. Я приехал на могилу, там собралась вся моя родня оставшаяся. Мне срочно налили стакан водки, я выпил, и меня вырвало от волнения.
ГОРАЛИК. Сколько лет ей было?
КРУГЛОВ. Было ей 81. Она умерла 15 февраля. В Сретенье… А перед тем я и пробовал креститься, так совпало. Но тогда из этого ничего не получилось. Я купил крестик, свечку, отстоял службу и потом резко ушел.
ГОРАЛИК. Почему?
КРУГЛОВ. Не знаю… Меня что-то вытолкнуло. Видимо, не время еще мне было… Вот, свечку я поставил перед иконой, крестик взял с собой, и, когда я приехал на похороны бабушки, я крестик закопал ей в могилу. Чувствовал какую-то важность этого действия… Это было, повторяю, 15 февраля – праздник Сретения. И в том же году, на Светлой седмице, после Пасхи, я бабушку увидел во сне. На сны вообще, конечно, внимания обращать не стоит, но тем не менее – значимые сны иногда бывают. Комната, полная света, против света – стол, бабушка боком сидит за столом вся в белом, в платочке, и говорит такие вещи, которых при жизни от нее я как-то не слышал. Что-то такое важное, наставленье именно мне, что всех людей надо любить и жалеть… И это было мне изрядным толчком в сторону неба и Христа. Промыслительно, как я бы сейчас сказал…
Так вот, в 1994 году я поехал в Москву, на этот фестиваль. Собрал денег у родных и друзей… Какая-то фирма спонсировала фестиваль, дело было на Кузнецком Мосту, оплачивали дорогу. Время было лихое, замечательное, никаких проблем, например, с курением в самолете не было, потому что там стоял какой-то азербайджанец возле туалета, собирал по 50 рублей и – курите на здоровье. Мы еще часа полтора ждали отправки рейса, потому что опять же те же самые лица загружали бананы, полный самолет бананов.
Мне Дима дал телефон домашний свой. Он жил тогда на проспекте Миклухо-Маклая. Я прилетел туда в два часа ночи, приехал на такси на этот проспект Миклухо-Маклая и из ближайшего автомата позвонил Диме. Кто мне отвечал, не знаю, потому что голос был довольно молодой, кто-то из его друзей, может. Меня строго отчитали, что я звоню в два часа ночи, а мне куда деваться-то. После этого трубку передали Диме, он сказал: «Конечно, приходи», объяснил, как туда идти. Я пришел. Маленькая кухня, кругом горы макулатуры, книг и бумаг, между ними – тропинки… Я пробрался на кухню, там сидит Дима, у него в одной руке телефон, в другой еще чего-то, он в рабочем процессе… Вот так и познакомились.
Жить нам, приезжим, было определено в общаге Института дружбы народов. Утром я Диму разбудил и спросил, как туда проехать. Он объяснил, что вот, на метро. Я говорю: «А как пользоваться метро?» Перед таким вопросом коренной москвич, кадровый филолог, умнейший человек своего времени, впал в ступор и наконец спросил: «А разве ты не видел этого в кино?» Я сказал: «Знаешь, учебных фильмов про метро, по-моему, пока не снято». Он воодушевленно говорит: «А вообще хорошая идея, надо бы снять!» Я хотел было спросить, не собирается ли он сию минуту снимать учебный фильм про метро, но сдержался: человек ночь не спал, ему работать на фестивале, а я тут с дурацкими вопросами. Сам добрался… Вообще, я очень люблю метро, кстати сказать. Даже если у меня бывают какие-то недомогания, они почему-то проходят сами собой, как только я спускаюсь в метро и вдыхаю этот неповторимый резиновый ветер, вижу лица людей…
Я вселился в общагу, потом оказалось, что у меня соседи – питерские ребята. На то же самое приехавшие. Мы познакомились. Это были Володя Бауэр, Алишер, Шура Беломоин. Выпито за знакомство было изрядно, и мы в веселом расположении духа поехали на поэтические чтения… Чтения были замечательные, много интересных авторов (я не был в основной программе, не подходил уже по возрасту, был приглашен просто как гость). Затем питерцы пригласили меня к себе в гости, там должен был быть фестиваль верлибра.
ГОРАЛИК. Это были два разных фестиваля, один за другим, верно?
КРУГЛОВ. Да.
ГОРАЛИК. Фестиваль верлибра, наверное, уже тогда делал Юрий Орлицкий?
КРУГЛОВ. Да, по-моему, да. Я в нем не участвовал, не мог участвовать просто физически. Я только заглянул туда, сказал что-то вежливое, купил, помню, сборник рассказов Мамлеева с иллюстрациями Шемякина – такие вещи я различаю в любом состоянии, и товарищи, взяв меня под руки, повели дальше. Были на какой-то выставке митьков, помню огромную копию портрета Мусоргского, сделанную в митьковской манере, и подпись: «Антиалкогольная картина»… Последнее, что я помню, – они специально наняли какую-то девицу-экскурсовода, чтобы показывать мне Питер. Мы залезли на Исаакий, они с большим интересом расспрашивали у гида, где и что, и она им все показывала, а я гулял по этой крыше сам по себе.
Потом были еще публикации, «Митин журнал», например, что-то перевели французы… Это все было замечательно, конечно, но время шло, и в 1996 году стихи писаться перестали. Сами собой. То есть техника и все прочее остались – смысл исчез.
В том году происходили разные события. Никому ничего не сказав, исчез Август, мой генератор поэтического вдохновения. Я уж думал, что его нет в живых, но потом он отозвался – уехал на несколько лет к своей старушке маме на Кубань, чтоб ухаживать за нею. В том же году – смерть Бродского, которому я перед этим писал письмо, ответа, конечно, так и не получил, потому что ему, видимо, было не до того. Много всякого было. Но главное – возникло ощущение: страус жил головой в песке, его это устраивало, а потом как-то вдруг пришло понимание, что задница торчит и все остальное видно. То есть поэзия перестала быть главным смыслом жизни. Причем это было неосознанно, просто это ощущение росло-росло-росло… Как растет зерно в земле – неприметно, но с каждым днем росток все ближе к свету, к поверхности.
К этому времени я уже давно не работал в театре, работал в одной строительной фирме, в которой заработал себе квартиру. В этом 1996 году я крестился-таки. Причем это тоже было спонтанно – это я сейчас понимаю, что Господь вел, ненавязчиво, но неуклонно… К тому времени и та фирма, в которой я работал, тоже закрылась, меня сократили, и я уже работал корреспондентом в районной газете. Как мне не хотелось в газету! Как в книге Иова: «До чего не хотела коснуться душа моя…» А куда деваться, чем-то зарабатывать надо было. И я пришел проситься в местную газету. Она называется «Власть труда», существует с 1924 года, выходит на город и район, и характер газеты, всю жизнь существовавшей в «красном поясе», легко представить…
ГОРАЛИК. Это было противно?
КРУГЛОВ. Нет, в общем, неплохо, вообще время было хорошее. Хороший коллектив был, веселый. Очень быстро я достиг того, что они стали на меня не дышать и всячески культивировать. Во-первых, я тогда был просто почти единственный сотрудник редакции мужского пола, во-вторых, я добросовестно делал свое дело (не хвастаюсь, констатирую факты), всякий креатив приносил, потому что просто так мне работать неинтересно было. И вот, помню, в августе 1996-го я решил написать разоблачительный материал про Церковь. Откуда у Церкви деньги и все такое. И вот я туда пришел, познакомился со священниками, выспросил, сколько свечки стоят да что и почему, и как-то в следующий приход мне и говорят: «Пойдем, ты же некрещеный, мы тебя окрестим». А душа как раз созрела, видимо… День крещения – 4 августа, на Марию Магдалину. А статью написал-таки, кстати, как я сейчас понимаю, – совершенно идиотскую.