Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 75)

ГОРАЛИК. Вас много дергали в эти два года? В смысле, армия и армейское сильно сводили с ума?

ЗВЯГИНЦЕВ. Надо сказать, мне сильно повезло, что в то время студентов брали в армию.

ГОРАЛИК. Потому что рядом оказывался кто-то социально близкий?

ЗВЯГИНЦЕВ. Ну да. В учебке, например, половина солдат из Чечни, Дагестана, Средней Азии, некоторые по-русски вообще не говорят. А остальные – московские студенты. Просто пополам. Несколько этих очкариков из учебки отправилось вместе со мной в Борислав. И потом, это была все-таки не пехота, а связь. Офицеры не совсем уж солдафоны. Особенно это чувствовалось в Бориславе. И прапорщики – очень колоритные, все сплошь местные уроженцы. Я служил в отдельном взводе связи, где был один офицер, восемь прапорщиков – начальников аппаратных, один сержант (несколько месяцев им был я) и 15–20 солдат, механиков связи и водителей. Офицер был молодой парень, а прапорщики – солидные, семейные, упитанные, воспринимающие солдатиков как непутевых племянников, которых надо, конечно, любить, но держать в строгости. Кстати, общаясь с ними, можно было составить совершенно четкое представление о том, что происходит в голове у людей на Западной Украине, что они думают о советской власти, об окружающем мире… Один, например, говорил не без гордости: «Мы не украинцы, мы – лемки! Наш народ маленький, и никто про него не слышал. А я – лемка – целый старший прапорщик!» Позже я выяснил, что есть еще один известный лемка (их по-другому называют русинами), Андрий Варгола, которого все знают как Энди Уорхола.

ГОРАЛИК. А свободное время?

ЗВЯГИНЦЕВ. Отпускали в увольнение, но в этом городе было совершенно нечего делать. Я там писал стихи. Можно было в городском парке гулять, думать, сочинять. Борислав расположен в котловине у подножия Карпат, там очень часто такой сильный ветер, что надо за что-то держаться, иначе просто упадешь. «А ветра сухи на Западной Украине…», да.

ГОРАЛИК. Вы служили под самую перестройку, получается?

ЗВЯГИНЦЕВ. Я служил с 1985-го по 1987-й. Не скажу, что сильно чувствовалась какая-то перестройка, но Горбачева я рисовал много раз…

ГОРАЛИК. Когда вы вернулись из армии – было ощущение, что какие-то вещи начали меняться для вас как для архитектора? Все-таки 1987 год.

ЗВЯГИНЦЕВ. Ощущение открытости, оно очень много значило. Когда я поступал в институт, это была совершенно замкнутая система, полностью советская. Даже западные архитектурные журналы выдавали в читальном зале только старшекурсникам. А тут – пожалуйста, выписывай их хоть на дом. Появились международные контакты, архитектурные конкурсы, в которых можно было участвовать, что я и делал. Один из первых очень хорошо помню, год примерно 1988-й. Тогда только закончилась война в Кампучии и мир в очередной раз открыл для себя Ангкор-Ват. И нужно было предложить, на уровне бумажной архитектуры, некое решение для будущего музея на его территории. Потом начались поездки. Так я съездил в Германию, во Францию.

ГОРАЛИК. Как это было?

ЗВЯГИНЦЕВ. Я вернулся из армии в 1987-м, а в 1988-м первый раз поехал за границу. Причем в ГДР – несуществующее теперь государство. Мы тогда за месяц объехали всю восточную Германию – Берлин, Лейпциг, Дрезден, Эрфурт, Веймар… В общем, все, что можно было посмотреть в ГДР, мы посмотрели. Потом каждый писал доклад, связанный со своей специальностью.

ГОРАЛИК. О чем был ваш?

ЗВЯГИНЦЕВ. Я тогда уже специализировался как реставратор, поэтому доклад был о возможностях приспособления первых этажей городского центра под различные общественные нужды, как в связи с этим должна измениться городская инфраструктура и так далее; какие на эту тему существуют решения в ГДР, чем они хороши или не очень. Тогда в Москве только появился пешеходный Арбат и обозначилась куча разных проблем, о которых просто не думали, когда его делали, так что тема была достаточно актуальной.

ГОРАЛИК. И про Францию бы поговорить.

ЗВЯГИНЦЕВ. Франция – в 1990-м, после пятого курса. Поездка в ГДР была от института, а Франция – это уже МАРХИ стал участвовать в международных программах молодежного культурного обмена. Во Франции тогда существовала, по-моему, и сейчас существует организация под названием APAR. На юге Франции, в районах, где есть множество объектов реставрации, организуется сеть молодежных лагерей, где студенты помогают реставраторам на разных подручных работах.

ГОРАЛИК. Какой это регион?

ЗВЯГИНЦЕВ. Это Прованс, к северу от Авиньона, винодельческий район Кот-дю-Рон. Маленькая деревушка с позднесредневековым холмом посредине. Его опоясывает стена, которую нужно было реставрировать. Руководил профессиональный реставратор, а мальчики и девочки ему помогали; подручные каменщиков, скажем так. Ребята из Англии, Испании, Германии, но больше всего из Франции. Кстати, проведя месяц в этом лагере, я с нуля научился худо-бедно изъясняться по-французски, причем до сих пор все помню. А английский учу всю жизнь, но похвастаться особо нечем… Работа по четыре часа в день, а дальше ты свободен. Можно гулять по виноградникам, рисовать, ездить автостопом или ходить пешком в окрестные маленькие городки на местные винные праздники, что все и делали. Очень много рисовал – такие быстрые наброски-скетчи; несколько таких картинок потом стали иллюстрациями к моей первой книжке. Я был там вместе с моей тогда еще будущей женой. Мы поженились в декабре 1990-го, а это было в августе, такое предсвадебное путешествие во Францию. На обратном пути из Авиньона зависли на неделю в Париже у приютившей нас Лены Зелинской. Денег не было совершенно, и я пару дней сидел и продавал свои провансальские скетчи на ступеньках длинной лестницы, ведущей к Сакре-Кер. И одновременно рисовал новые: купола, люди на лестнице, карусели далеко внизу…

ГОРАЛИК. Что в это время происходило с вашими текстами?

ЗВЯГИНЦЕВ. Стихи потихоньку начали жить своей жизнью. Это даже немного раньше, года с 1987-го, когда я пришел из армии. Я говорил, что архитектурная жизнь стала более интересной, к литературе это относится в той же степени. Стали открываться имена, возможность читать, смотреть, слушать. Я сдружился с Мишей Лаптевым. Совершенно уникальный человек, стопроцентный поэт, который мыслит, изъясняется стихами, ничего кроме стихов вокруг. Вечное безденежье, болезни, постоянный лай собак, которых они с мамой подбирали на улице, табачный дым под потолком, жидкий чай. Огромный, до потолка, шкаф с книгами – потрясающая библиотека русской поэзии. И стихи, он очень много писал. И слишком мало прожил. Миша собирал у себя дома квартирники, устраивал чтения, где можно было увидеть множество интересных авторов, через них узнать о других, по цепочке. Миша переписывался со многими – через него, например, я (сначала заочно) познакомился с Игорем Сидом и Андреем Поляковым, что в дальнейшем привело к появлению литературной группы «Полуостров» (позже к ней присоединилась Мария Максимова). А потом случился Дмитрий Кузьмин с фестивалем молодой поэзии. Это еще одна история про две морковки. Митя ее подробно описал в своей биографии – как ему через газету «Московский комсомолец» достались два мешка писем со стихами молодых авторов, где лежала и моя подборка. Мне позвонил Илья Кукулин, позвал в гости. Я прихожу, а там сидит Кузьмин. Это был сентябрь 1991 года. А буквально через два месяца фестиваль, огромное количество народа, какое-то абсолютно новое пространство, я такого еще не видел.

ГОРАЛИК. Вот же каталитическая мощь у Мити и у этого фестиваля – столько человек упоминает про него. Как ощущалось это «абсолютно новое»?

ЗВЯГИНЦЕВ. В литературные студии ходили люди совершенно разного возраста и мировосприятия, приходилось кого-то вылавливать, а тут практически все свои, именно так это ощущалось. Дело не только и не столько в возрасте. Просто существующий литературный мир со всеми своими днями поэзии воспринимался мной (и очень многими) как абсолютно чужой. И вдруг целый зал поэтов, с которыми есть о чем поговорить. Как раз в это время у меня случилась первая публикация. Это был декабрь 1991-го, газета «Русский курьер», там была подборка по итогам фестиваля.

ГОРАЛИК. Вернуться немного к институту. Как вы выбирали тему диплома?

ЗВЯГИНЦЕВ. Выбор был добровольно-принудительный, то есть можно было взять одну из предложенных тем. Профессор Лев Васильевич Андреев, который вел нашу группу уже как будущих реставраторов, был специалистом по Торжку. Очень красивый город – маленький, совершенно провинциальный, готовый памятник ушедшему времени. И были по Торжку разные темы, связанные с реставрацией и реконструкцией. У меня был диплом на стыке новой архитектуры и реставрации. На пустыре, образовавшемся после сноса в 1950-е годы нескольких зданий на исторической набережной, нужно было спроектировать новую гостиницу, вписав ее в существующую городскую застройку. На самом деле вполне взрослая задача. Разумеется, проект никто не собирался воплощать, но он реально оценивался по самым разным показателям: архитектурным, инженерным и прочим.(Этот проект висел потом несколько лет в местной администрации, украшал стены…) Очень яркие впечатления от этого города, такая паутина в воздухе, когда осеннее солнышко. Когда мы приезжали туда во время диплома, было чувство, как будто в другое время проваливаешься. А жили в старой гостинице, там огромные комнаты с высоченными потолками, и графины здоровенные стоят на столах. В один наш приезд по городу как будто смерч прошел: пиво завезли в магазин! (1990 год, целое событие). Мы тоже подтянулись и выяснили, что просто так пиво не продают, только при условии сдачи пустых бутылок. Покупаем два ящика местной минералки, сливаем ее в гостиничные графины…