Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 47)
ГОРАЛИК. Что еще важно сказать о вот этих последних десяти годах?
АХМЕТЬЕВ. Как раз в 2003 году возник Володя Орлов, это с одной стороны. С другой стороны, Шумчик возник. Слава Богу. В этой квартире я живу с 1999 года, до этого я жил на Щелковской в однокомнатной. Занятия… Улитин. С 2002-го начались занятия Улитиным, которые то захватывали, то немножко уступали место другим занятиям.
НЕШУМОВА. А ты не будешь рассказывать про Маковского?
АХМЕТЬЕВ. Да, конечно, про каждого из этих людей можно было бы рассказать, но это надо будет тогда назад немножко прыгать. Маковский возник как человек в 1984 году, а в 1995 году он уехал, исчез. Но вот эти годы, когда он был, он был очень важен. Но он всегда, и сейчас, конечно, остается очень важен. Сколько я гениальных людей встречал в своей жизни? Человека три или четыре точно. Из них двое были связаны с Новосибирском. Маковский и Овчинников.
ГОРАЛИК. Вы там не бывали?
АХМЕТЬЕВ. Нет, я не бывал. Маковский, Овчинников, третий гений – это Некрасов, четвертый гений – это Андрюша Товмасян…
НЕШУМОВА. Я думала, ты расскажешь, как Толик нас познакомил. Или это слишком романтическая история?
АХМЕТЬЕВ. Толик пытался нас реально познакомить. Это в 1980-е годы. И Толик тогда ходил по московским всяким ЛИТО, и он бывал тогда и у Ковальджи.
НЕШУМОВА. Я не знаю, насколько вы Толика…
ГОРАЛИК. Я знаю только имя.
АХМЕТЬЕВ. Ну вот одно стихотворение я вам уже прочитал. Он такой дервиш настоящий.
ГОРАЛИК. В каком смысле?
АХМЕТЬЕВ. Бродячий поэт, бродячий философ, человек без своего угла. У него появился угол, и тут же он и погиб из-за этого. Он обходился без этого. У него в Киеве мама умерла, ему друзья помогли приобрести квартиру, и он впервые оседлость приобрел. И это его и погубило, потому что кому-то она понадобилась. И Толик наш исчез. А в 1984 году мы как-то у Рябикова сидели и он говорит: «Там есть такая Таня Нешумова, она написала: „Глаза сухие у меня как будто трактор их ровнял“. Давай ей позвоним». И мы набрали номер. Мы ей позвонили, и Таня подошла, но очень сухо разговаривала, не захотела с нами встречаться. А потом через ЖЖ, через 20 лет, когда мы с Орловым делали книжку «Чемодан» Маковского, а я уже к тому времени уже читал Танин журнал и я знал, что это та самая Таня, которая когда-то не захотела с нами разговаривать. А тут Маковский. И оказалось, что Таня тоже помнит Маковского, которого уже давно не было. И он, вот, он нас на этот раз соединил. Так вот мы встретились.
НЕШУМОВА. А Ваня книжку потом издал Маковского.
АХМЕТЬЕВ. Да, там была потом презентация в Зверевском центре.
НЕШУМОВА. Там была совершенно невероятная презентация. Там видео, где Толик разговаривает, не помню на чьей квартире, он вот так разговаривает и что-то делает у раковины (он перебирал картофельные очистки, чтобы сварить). Не стихи читает, а просто идет какой-то разговор. И посадка головы абсолютно мандельштамовская. Когда я с ним тогда в 1980-е годы виделась, мне 17 лет, мир плывет, и безумный какой-то человек. Что я могла воспринять? Ничего. Вот это общее какое-то впечатление. И эта презентация – это был совершенно потрясающий вечер, потому что человек вернулся ко мне полностью: стихами, обликом своим. Это был такой подарок.
АХМЕТЬЕВ. И Таня написала очень хорошее стихотворение тогда памяти Маковского. А Женя Харитонов его очень ценил. Он говорил: «Три звезды, три гения»: Ваня, Толик, Денис. Ваня Овчинников, Толик Маковский и Денис, то есть Денисенко Александр. Это единственный из них, кого я в жизни никогда не видел. Но по телефону с ним разговаривал, потому что он из Новосибирска не приезжал, он был не очень мобильным. Они живы оба – Овчинников и Денисенко. Леша Сосна хотел их выписать в прошлом году, готов был оплатить им дорогу, чтобы они приехали в Москву, но ему договориться с ними не удалось. Ваня сказал, что он зимой не ездит. А у меня есть тексты про Толика: «Ну и что сказал Толик? / Разве это передашь словами, / что сказал Толик?» Вот он так разговаривал.
НЕШУМОВА. А у меня так получилось, что я в 1990-е годы жила в одном подъезде с Герой Лукомниковым. И Гера приходил ко мне с маленькой первой книжечкой Маковского «Заблуждения», и он меня научил его слышать и понимать, показывает мне стихотворение «Серая с глазами кадровичка, ты меня от голода спасла». Понимаешь, говорит, Шумчик, не с серыми глазами, а серая с глазами. И вот на этой строчке Гера меня в этот мир затащил.
ГОРАЛИК. Есть ли то, что постоянно откладывается, на что не хватает сил, или времени, или рук? Что-нибудь, что капает на мозги, про что знаешь, что хотелось бы сделать, – но все никак?
АХМЕТЬЕВ. Да, конечно, есть. Все время есть и все время капает. Просто бумажки перебрать, допустим. Лишние книги куда-нибудь сбагрить. Это целая работа, просто выбросить нельзя, а до этого руки не доходят. Я все вспоминаю, я разбирал квартиру Улитина. Так получилось, что когда Лариса, его вдова, умерла, то надо было освобождать квартиру. И я как раз этим занимался. И там, допустим, лежали штабеля газет. Вот для чего они лежали? Люди надеялись, что им пригодится. И это не пригодилось. И как бы хотелось, чтобы этого лишнего не пригодившегося… Это с одной стороны. А с другой стороны, у меня же есть масса всяких других интересов.
ГОРАЛИК. Например?
АХМЕТЬЕВ. Ну вот футбол я сейчас почти перестал смотреть, а с 1966 года смотрел все чемпионаты мира по футболу. И довольно долго я знал всех игроков наизусть. Сейчас уже нет, сейчас это как-то отошло. Потому что стал сам малоподвижен, а раньше, когда я еще мог двигаться, это как-то гармонировало. А сейчас уже не тот фюзис. Или вот, скажем, музыка. Когда-то я записывал разную музыку, собирал.
ГОРАЛИК. Какого рода?
АХМЕТЬЕВ. Скажем, с конца 1960-х годов я собирал «Битлз». И все их записи у меня были. Но мало того что у меня были все записи, у меня были еще и все тексты, которые я практически все наизусть знал. То есть у меня был довольно научный интерес. Любовь к этому делу, но я еще ходил… Миша Файнерман был завсегдатай Иностранки, он читал там разные английские стихи. И я вслед за ним тоже стал туда ходить. Но у меня были другие приколы. Я там про историю рок-музыки разные книжки читал.
ГОРАЛИК. Они существовали?
АХМЕТЬЕВ. В небольшом количестве, но они пропадали. Их регулярно кто-то крал. Их было мало, но они были. И я туда ходил, читал, что-то переписывал, пытался разобраться во всем этом. Википедии же не было. Хотелось какую-то картину в голове. Сейчас я этим немножечко параллельно занимаюсь, но каждый раз немножко совесть мучает. Как чего-нибудь скачаешь, надо заниматься очередной книжкой, а я балдею и слушаю какую-нибудь музыку. Это есть. Ну, потом мы с Шумчиком любим на выставки ходить. Но тоже что-то не успеваем. Ходим, конечно, но не так часто, как хотелось бы. С друзьями тоже надо хоть иногда встречаться…
ГОРАЛИК. Есть чувство, что вот сейчас будет то-то, то-то и то-то? Есть ли у текущего момента какие-то щупальца, вытянутые в сторону будущего?
АХМЕТЬЕВ. Мы все живем надеждой, но жизнь подкидывает только опасения. Больше всего опасений, что все это пойдет прахом. И все эти занятия, и все эти книги, и их читать некому будет, и это государство. Надо жить надеждой.
Когда сегодня Богу сказал: «Привет»… Я испытал в это время некоторую растерянность. Если уже до этого дошло…
НЕШУМОВА. Мы на прошлой неделе смотрели фильм про итальянского писателя.
АХМЕТЬЕВ. А, да. Нам посоветовал отец Стефан Ванеян, такой замечательный человек, искусствовед. Я тоже не запомнил эту итальянскую фамилию. В общем, там был такой писатель, который уже давно переведен на все языки, он написал серию про… Да, вот, первая книжка этого писателя на русском языке (
ГОРАЛИК. Самые ближайшие дела вот сейчас – какие?
АХМЕТЬЕВ. Мне нужно сделать несколько книжек. Это главное, понимаете. Уже от меня чего-то ждут разные люди.
ГОРАЛИК. Расскажете про книжки?
АХМЕТЬЕВ. Это будут очень хорошие книжки, это единственное, что я могу сказать. Потому что реально нельзя говорить. Что-нибудь начинает откладываться, переноситься. Я могу сказать, что Улитиным я продолжаю заниматься. Есть еще некоторые авторы другие. Некоторые авторы, которых я уже издавал, некоторые, которыми я не занимался раньше. Того же Маковского нужно сделать хорошую книгу, но я не знаю, может быть, ее сделают в Новосибирске все-таки тамошние люди.