Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 46)
А следующий уже этап – это интернет. Как раз была презентация «Самиздата века», и я чисто абстрактно сказал, что…
ГОРАЛИК. Это какой год?
АХМЕТЬЕВ. Она вышла в 1997 году, и уже в 1998-м была презентация в чеховском салоне [клуб «Классики XXI века» при Московской библиотеке им. А. П. Чехова], который был тогда главный в Москве. Он и сейчас еще существует, но тогда играл совсем другую роль. Тогда был жив еще Руслан Элинин, который сумел туда привлечь всех, и там полно-полно народу собиралось. И вот там была презентация «Самиздата века», и я там сказал, что вообще текстология самиздата – это такая проблема, что вообще никто этим не занимался; наверное, интернет мог бы стать текстологической лабораторией. Я сказал чисто абстрактно, не имея ни интернета, ничего тогда. А там сидел Саша Левин, который уже имел интернет. И он мне то ли тогда, то ли через некоторое время сказал: «Там фонд Сороса дает гранты на электронные публикации, напиши заявку». И я пошел и написал заявку и получил этот самый грант. А компьютер уже был, я уже успел заработать на компьютер. А история мнобки закончилась в 1992 году.
ГОРАЛИК. Она закончилась тем, что просто закрылась?
АХМЕТЬЕВ. Она закончилась скандалом. Но этот скандал тоже был симптоматичный. Коллектив разделился на сочувствующих РНЕ и не сочувствующих. И вот этих несочувствующих было меньше, и в этом меньшинстве оказался я. Дело в том, что среди книг, которые мы дублировали и выдавали, стала появляться довольно сильная струя вот этой литературы, фашизоидной (Гр. Климов и прочие). И мы сказали, что мы против этого. Во-первых, мы проиграли общее собрание. На общем собрании коллектив высказался за тех, кто продает эти книги, кто зарабатывает таким образом деньги, которые шли на зарплаты нам всем. С другой стороны, когда мы пытались действовать по-другому, нас просто выгнали. Перевесили замки, и эти люди в черных формах нас уже не пустили на рабочее место…
К тому времени уже прошел 1991 год. Было смешно. Мы находились на Тверской в августе 1991-го. Я помню, как она была завалена, никто не убирался, везде бумажки валялись. И вот я пришел 20 августа, как обычно, было мое дежурство. Читателей никого не было, а приходили какие-то люди, которые говорили: «А как же с вами, а если путч?» У нас же контора совершенно левая. Был там священник какой-то левой церкви. Он пришел и попросил изъять его читательский билет, чтобы не было его следов там. Я достал все его карточки, отдал, ладно, хорошо. Но обошлось, слава Богу. А в 1993 году я опять был в левой конторе. В 1993 году я работал в ВПС. Это было такое агентство, которое делало дайджесты прессы СНГ. Вот я там был выпускающим редактором. И в октябре 1993 года опять я на рабочем месте находился, а в это время штурмовали Белый дом.
ГОРАЛИК. Тогда очень много говорилось об отъезде, в том числе, если я правильно понимаю, в вашем близком кругу. Были на эту тему какие-то мысли?
АХМЕТЬЕВ. Вот, к счастью, эта мысль не возникала, потому что весь мой круг общения никто не уезжал. Айзенберг, Некрасов, Файнерман – никто не уезжал, все как-то спокойно к этому относились. То есть в 1970-е годы какие-то люди и уехали, ну и потом какие-то люди, но главные оставались.
ГОРАЛИК. Тогда вернемся к удивительной новостной конторе. Вы пробыли в ней?..
АХМЕТЬЕВ. Вот с 1992 года, после того как лопнул МНОБ, я где-то подрабатывал переводами. А, в это время Саша Левин стал редактором тоже в каком-то таком агентстве небольшом. Он был редактором и меня туда позвал. И я там переводил. И в ВПС я работал и еще где-то. Потом целую книжку перевел какую-то политическую, быстро нужно было. И купил компьютер собственный, 486-й. Это был 1996 год. И на этом компьютере я жил до соросовского гранта, а потом я уже от Сороса получил деньги на другую аппаратуру, более высокого уровня. И интернет освоил уже и все. А тем временем какая-то издательская деятельность тоже продолжалась. Чтобы не соврать, какие еще были книжки? В общем, время от времени появлялись еще какие-то издательские проекты. Да, но это уже 2000-е годы.1998–1999-й это в основном было связано с началом проекта «Антология неофициальной поэзии» сетевого. А потом было сотрудничество с ОГИ, там работал Миша Айзенберг. Мы сделали мою книжку, Сатуновского новое избранное и Виноградова. И еще две книжки, которые не вышли по разным причинам, составили: Харитонова и Некрасова.
ГОРАЛИК. Вот этот период, примерно между 1994-м и 2000-м, – как была устроена в бытовом смысле жизнь?
АХМЕТЬЕВ. Там в силу разных стечений обстоятельств я уже после 1997 года примерно, после этого прекрасного гонорара в 320 долларов, я уже больше никогда ничего не делал кроме литературы. Отошел от всех этих приработков. Как-то удавалось сводить концы с концами. Отчасти это связано с тем, что небольшое наследство получил от покойной тетки, потом эти самые гранты. В общем, как-то можно было жить, вот мы и жили. Ну, иногда за какие-то литературные дела что-то платили. Кто-то платил, кто-то не платил.
«Самиздат века», НП («Неофициальная поэзия») и начало дружбы с Леней Виноградовым. Несколько лет, которые ему еще осталось прожить. Он умер 1 апреля 2004 года. А в 1998-м или в 1999-м я ему предложил издать книжку (идея была Андрея Белашкина). А у него не было к тому времени ни одной книжки, ему уже было 60 лет. И он сначала не поверил, а потом поверил. То есть поверил, когда книжку удалось все-таки сделать. Когда я ему предъявил книжку. И мы стали уже делать с ним разные его книжки время от времени. И вообще подружились. Я обычно ездил к нему по делам, мы уговаривали там какой-нибудь флакон и разговаривали обо всем на свете. И по телефону много мы общались. Один единственный вечер мы устроили Лени Виноградова в Потаповском, в «ОГИ». Он там выступал. Он там каждое свое стихотворение, он же минималист, читал дважды. Это как раз подхватил потом Гера Лукомников, он стал тоже так делать. А изобретателем этой формулы был Леня Виноградов.
ГОРАЛИК. Вы, наверное, тот, кто знает, как он себе это объяснял?
АХМЕТЬЕВ. Не помню, какие-то слова он говорил. Но это же в общем-то очевидно. Мы же всегда стихи глазами перечитываем, он сделал, чтобы ушами это происходило. Ну вот, я занимался этой антологией и разные другие проекты возникали. В 2003 году возник Володя Орлов, с которым мы так до сих пор и сотрудничаем. Первая книга, которую мы с ним сделали, был Кропивницкий, большая книга 2004 года. Потом Маковского мы книжку сделали маленькую, последнюю книжку сделали посмертную Виноградова. И так далее. Да, а параллельно Оболдуев возник. Тут уже, знаете, история каждой из этих книг… Или история моих взаимоотношений с публикациями этих авторов, каждая из них – это отдельная такая история, там свои есть повороты. И сложности были, и страшные переживания иногда. Из самых уже близких вот эта история с антологией «Русские стихи второй половины XX века», которую придумали… Это идея была Германа Лукомникова и Володи Орлова. И конечно, они предложили мне тоже в этом участвовать, и я, конечно, согласился и на два с лишним года погрузился в эту работу. Я лишь скажу, что работа продолжается сейчас. Видимо, она скоро закончится, потому что там все стало немножко по-другому. То есть я сначала думал, что остаток жизни пройдет в занятиях антологией. Мы посоставляем эти 50 лет, потом возьмем предыдущие 50 лет, почему бы и нет. Так доберемся до Дельвига.
Я не знаю, что я успею из того, что надо сделать. Там уже такой список.
ГОРАЛИК. Вы так много делаете для чужих текстов, в том числе – для текстов, которые, скорее всего, без ваших усилий никогда бы до нас не добрались. Это про что?
АХМЕТЬЕВ. Это так получилось. Я незаметно втянулся в это. Просто вот любимые авторы первые, допустим, были в 1990-х годах – Соковнин и Сатуновский. Я думаю: ну вот, я издал Соковнина первую книгу и первую книгу Сатуновского, это значит, что я уже вошел в историю. Мне казалось, это очень важно. Я же говорил про контекст. А потом оказалось, что уже остановиться невозможно и что чем дальше, тем этого больше возникает. Каких-то идей, предложений, какие-то архивы отдают. И допустим, Миша Файнерман умер, с Мишиными текстами нужно что-то сделать, они не все изданы. Я бы и отдал кому-нибудь, но что-то никто не приходит, не берут. Я не то чтобы… Нет, конечно, есть спортивный интерес, азарт сделать, но мне кажется, это не главное. Это стало образом жизни.
ГОРАЛИК. Вы упомянули, что может времени не хватать на все, что надо сделать, – а бывает чувство, что это такой сложный компромисс – успевать что-то со своими текстами или работать с чужими?
АХМЕТЬЕВ. В смысле, не мешает ли одно другому?
ГОРАЛИК. Да, буквально – в плане распределения сил и времени.
АХМЕТЬЕВ. Ну да, физически да, сложно. Но мне как-то спокойно, в том смысле, что мой способ писания моих собственных текстов и отношение с ними, он такой немножко… Щадящий режим, они всегда как-то самозарождались, и я не особенно переживал. И поскольку они продолжали самозарождаться параллельно и другим всяким жизненным обстоятельствам и занятиям, то и слава Богу. Может быть, если бы я не занимался книгами, может я больше бы своих стихов написал. А может и нет.