Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 44)

ГОРАЛИК. Почему вас быстро выжили и как именно?

АХМЕТЬЕВ. Как говорится, слишком хорош для этого мира. Эта самая должность и. о. просто понадобилась кому-то еще, начались какие-то интриги, а я подумал «на фиг мне это нужно» и тихонечко ушел оттуда. А меня уже полюбили читатели, говорили: «Что вы уходите? У нас никогда такого библиотекаря не было». А мне это тоже страшно нравилось. Работать с людьми оказалось так приятно. И каждая встреча с читателем – это мини-пьеса такая, и вот нужно было сымпровизировать что-нибудь, чтобы он ушел с книжкой или просто чтобы было всем интересно. Я придумал заповеди читателя, повесил их на стенке. Сейчас я их не помню, но они у меня где-то лежат. Там смешно, последняя заповедь была такая… какая-то обобщенная, типа как относиться к этим заповедям, а последний пункт был такой: не расстраивайтесь их нарушая. А потом я ушел. И куда же я попал-то? А, я пошел опять как перекати-поле по Москве, и занесло меня в Ленинскую библиотеку. В Библиотеку Ленина брали всех, потому что там всегда были нужны люди. Это каторга вообще. То есть человека с улицы могли взять на… Группа «рейс» это называется. Это возврат книг, который нужно было рассортировать и распределить. Тяжелый физический труд. Я там проработал несколько месяцев в этой группе «рейс» и уже чувствовал, что да, мои годы не те, нужно быть моложе. Мне уже за 30 было. Но потом перевелся на ярус. Пошел на ярус, на тринадцатый, кажется. И просто уже там работал. Там где-то год я проработал.

ГОРАЛИК. Что значит «на тринадцатый ярус»?

АХМЕТЬЕВ. На хранение. Группа «рейс» обслуживает весь круговорот книг, которые там читаются, а ярус – это значит, ты привязан к определенным фондам, которые находятся на этом ярусе. Смена делится на две части неравных. Первая часть – подбор книг. Приходят требования каждые полчаса, и ты по этим требованиям бегаешь и собираешь книги, потом соответствующим образом их регистрируешь и отправляешь, а потом расстановка возврата.

ГОРАЛИК. А что находилось на тринадцатом ярусе?

АХМЕТЬЕВ. Находились там три прекрасные дамы: Марья, Елена и Софья. Их так называли. Просто индексы М, Е и С. Начну с Е. Елена – это была первая половина XIX века, это пушкинская эпоха. Марья – это была вторая половина XIX века и серебряный век. С – в основном был советский, ранние советские десятилетия. Но те же самые книги тех же самых эпох могли на других ярусах быть. Там своя система, она как-то исторически еще складывалась. И там же был еще фонд авторефератов диссертаций.

ГОРАЛИК. То есть вам там было вообще не скучно?

АХМЕТЬЕВ. Не скучно, но это вообще довольно тяжелая работа. И отношения были своеобразные. Когда я только пришел, мужики, которые там работают: «Иван Алексеевич, наша работа – бери больше, бросай дальше». А я все время в книжки заглядывал. С одной стороны, заглядывал, с другой стороны, как-то проявлял свою эрудицию. И начальница, которая меня не любила, как-то так сказала: «Иван Алексеевич, а откуда вы так много знаете?» С таким подозрением. И чтение там не приветствовалось. Иногда после смены я сяду в каком-нибудь дальнем углу и Вагинова переписываю в блокнот, а этого делать было нельзя на самом деле. Там я пробыл год с лишним и там я познакомился с Сашей Макаровым-Кротковым. Он был просто Макаров тогда. Нас познакомили мои стихи, можете себе представить? Вот это мое единственное стихотворение про близнецов он прочитал и узнал мою фамилию и однажды ко мне подошел и говорит: «Извините, вы случайно не тот Иван Ахметьев, который про близнецов написал стихи?» Я говорю: «Да, это я». И так мы с ним познакомились и стали ходить курить вместе, я ему стал рассказывать все про стихи, что я знал. То, что я Саше рассказывал, это из второй культуры, а с начальницей подозрительно много знаний обнаруживалось про каких-нибудь Бердяевых, что тоже не нравилось. Про Ленинку тоже много можно рассказывать. Про быт этих книг, людей, он по-своему замечателен и интересен. Но потом у меня произошла травма. Я пошел играть в футбол после долгого перерыва, и у меня лопнуло ахиллово сухожилие.

ГОРАЛИК. Это год у нас получается?

АХМЕТЬЕВ. 1986-й. Это уже канун перестройки. И у меня лопается это ахиллово сухожилие. И меня замуровывают в гипс, и я несколько месяцев живу с этим гипсом на ноге, пока оно обратно не срослось. А мне все время капают деньги, я считаюсь на бюллетене. И потом сняли с меня гипс, я вернулся, числился я в этой Ленинке, на меня смотрели как на мошенника. Ограбил родную инстанцию. Я немножко еще там поработал и ушел оттуда. А чего я ушел? Да просто надоело. Начальники надоели, еще кто-то надоел. И пошел я опять сторожем устроился на стройку.

ГОРАЛИК. Я хочу не упустить ничего из этого библиотечного периода, если можно. Что тогда с жизнью происходило?

АХМЕТЬЕВ. Это был очень хороший для меня творческий период. Очень писалось хорошо, очень общалось хорошо. Вот общение с Некрасовым. В Москве тогда возник Маковский, я с ним познакомился. Мы ходили в разные места с Толиком Маковским. В том числе к Айзенбергу мы пришли. Айзенберга я уже знал заочно, потому что Сева показывал стихи. И мы пришли с Рябиковым и Маковским в гости к Мише на его кухню.

ГОРАЛИК. На один из привычных их вечеров?

АХМЕТЬЕВ. Нет, мы пришли отдельно, потому что Маковский и Рябиков были его старые друзья-приятели, и они меня взяли с собой, мы просто пришли, я с ним познакомился. Это было не на этой квартире, а на предыдущей. У него мне очень понравилось, так уютно, а уж как мы потом подружились, я совершенно не помню. В этом большую роль Алена играла, она такая добрая… В общем, каким-то образом мы через некоторое время подружились с Мишей. С какого-то момента я уже к ним ходил в гости.

ГОРАЛИК. Что еще важно рассказать про эти годы?

АХМЕТЬЕВ. Развод, переезды все время были. Я ушел с той квартиры, которую мы занимали с моей первой женой, и пять лет я в разных местах скитался. В том числе я два месяца жил у одной бабушки, которая сначала ко мне относилась недоверчиво, а потом стала мне доверять и о себе рассказывать. И рассказала она, что она работала на фабрике скелетов. Что в Москве была фабрика скелетов и что Советский Союз экспортировал настоящие натуральные скелеты за валюту. И после этого я, конечно, тут же от этой бабушки съехал, я не мог больше у нее жить. Мне казалось, что от нее пахнет. Это была такая обыкновенная измайловская старушка. Я еще где-то там жил. А еще с этой ногой моей в гипсе мы снимали квартиру с Ильей Симоновым у одного нашего друга. Немножко платили денег пополам. Это я вам уже рассказывал, как мы жили по месяцу. Месяц мы жили один на кухне, другой в комнате, потом наоборот, потому что однокомнатная была квартира. Из соображений справедливости, чтобы было все поровну. Печатали Сатуновского мы с Илюшей тогда. Сева дал мне Сатуновского, и мы сидели и перепечатывали стихи. Чисто так для себя, без особенных целей, а в дальнейшем это пригодилось. Ну и разные другие штуки. Музыку слушали. Потом нога зажила и я устроился сторожем.

ГОРАЛИК. Тем временем подступала перестройка. Это обычно момент, когда у всех все менялось.

АХМЕТЬЕВ. Развал и безобразие. Это происходило на моих глазах. Ну, собственно, смотрите, как это произошло. Вот в 1987 году… Нет, там еще был эпизод, что я, по-моему, дворником где-то работал один сезон зимний. В 1987 году я сидел сторожил эту станцию Стройка.

ГОРАЛИК. Где это вообще?

АХМЕТЬЕВ. Это здесь в сторону Реутова. Там какой-то склад, и там бригадиром сторожей была знакомая дама-литератор. У нее работали художники там. Вот Сережа Алферов работал на этой Стройке. Она сама ученица Трифонова была. И вот она была бригадир сторожей. А как ее звали, я сейчас не помню. И я у нее там тоже оказался. Мне что-то там не нравилось, и я собирался уже уходить. И я каждый раз вечером звонил оттуда каким-то друзьям, а еще телефон был в дефиците, вот где я жил, далеко не везде были телефоны, а там был телефон. И я вечерами обзванивал друзей и с кем-то балакал. И позвонил я Сашке Макарову: как жизнь, то-се. Он говорит: «Ты знаешь, тут один мой приятель становится директором библиотеки и берет меня к себе». Я говорю: «Да? Как интересно. Может быть, и для меня там местечко найдется?»

ГОРАЛИК. Это в какой библиотеке?

АХМЕТЬЕВ. Библиотека Дома учителя. То есть на самом деле было две библиотеки Дома учителя. Одна, собственно, Дома учителя, а другая принадлежала обкому профсоюза работников просвещения. И вот эта обкомовская библиотека, там стал директором Сашин приятель, который взял действительно туда не только Сашу, но и меня и еще одного оболтуса. И мы все как будто бы должны были там работать. Но из этого ничего не вышло. Во-первых, библиотека была закрыта. Там нужно было провести инвентаризацию. В общем, мы должны были ходить туда и делать эту инвентаризацию в видах какого-то будущего. Какое-то должно было наступить будущее с этой библиотекой, то ли она должна была открыться в этом месте, то ли в другом, этого я не помню. А тут перестройка начинается. Постепенно вся наша работа сошла на нет. И сам этот наш начальник не очень усердствовал и мы. А у меня там был свой прикол. Во-первых, я вел там картотеку всяких журнальных публикаций, которых чем дальше, тем становилось больше и интереснее. И во-вторых, я занимался еще и комплектованием, потому что библиотека номинально существовала и комплектовалась. И я ходил в бибколлектор и подбирал книги. Это довольно интересный был процесс сам по себе. Формировал часть фонда библиотеки, которая так и не открылась. Примета времени. Это был 1987 год. Значит, 1987–1988–1989-й и в конце 1989 года она уже совсем… А, сначала мы переехали. Мы ее перевезли на другое место, где она вроде бы должна была открыться, но тут пошел какой-то совсем развал и оказалось, что вообще надо экономить деньги. И вот люди из этого обкома решили: а зачем нам эта библиотека? Она совершенно зря на балансе висит, кому-то надо платить зарплату. Они решили ее просто взять и сократить. И постепенно все друзья ушли, и я остался один сокращатель. Я и зам. директора там была женщина, и еще одна старушка. И мы занимались тем, что сокращали. Приезжали люди из области из разных других библиотек, и мы подбирали для них и отчасти уговаривали, чтобы они брали книги, потому что иначе неизвестно, что с ними будет, пропадут. Я на самом деле так и не знаю, что на самом деле, потому что потом я оттуда все-таки ушел. А, на меня хотели повесить директорство, но я наотрез отказался. Потому что это уж совсем мне ни к чему заниматься ликвидацией и чтобы на меня потом вешали какие-нибудь долги. В общем, от этого я отказался и в конце 1990-го, что ли, года… Да, в 1990-м мы еще там работали. И я читал какие-то газеты, объявления, и вдруг я читаю в одной газете, что в Москве существует Московская независимая общественная библиотека. Я так подумал: о, это что-то новое, интересно. То есть это было такое новое учреждение, нового типа.