Линкольн Чайлд – Голубой лабиринт (страница 34)

— Ты сегодня слишком настойчива.

Констанс продолжала ждать.

— Мужчина говорил о цветах.

— Не о лилиях ли, случайно?

Он ответил с сомнением в голосе:

— Да. Как я уже неоднократно говорил, это был бессмысленный бред.

Констанс промолчала. И она, и Пендергаст хранили тишину еще несколько минут. Агент в задумчивости осушил свой стакан, встал и вернулся к буфету, собираясь налить себе следующую порцию.

— Алоизий, — настойчиво обратилась к нему Констанс, — тот человек мог сказать глупость, но это явно был не бессмысленный бред.

Игнорируя ее, Пендергаст начал подготовку второй порции напитка.

— Мне надо поговорить с тобой, — кивнула Констанс, — по одному очень деликатному делу.

— Хорошо, прошу, говори. Я слушаю, — отозвался Пендергаст, наливая абсент в нижнюю часть бокала и размещая сверху его шумовку. — Где этот чертов сахар? — буркнул он себе под нос.

— Я изучаю историю твоей семьи. Вчера во время нашей встречи в оружейной комнате было произнесено имя доктора Эванса Паджетта. Ты знаком с этим именем?

Пендергаст положил кубик сахара на ложку и начал растворять его ледяной водой.

— Я не люблю драматического нагнетания обстановки, Констанс. Выкладывай начистоту.

— Жена доктора Паджетта была отравлена эликсиром вашего прапрапрадеда. Человек в тюрьме в Индио страдает от тех же симптомов, что и жена Паджетта. От этих же симптомов страдали все, кто принимал эликсир Иезекииля.

Пендергаст схватил стакан абсента и сделал большой глоток.

— Мужчина, который, очевидно, убил лаборанта остеологии в музее и напал на тебя, украл длинную трубчатую кость жены Паджетта. Почему? Возможно, потому, что он работал на кого-то, кто пытается воссоздать эликсир. Очевидно, что в кости должно было сохраниться остаточное количество этого вещества.

— Какая чушь, — Пендергаст буквально выплюнул это слово. Констанс проигнорировала его резкий тон.

— А я вот в этом не сомневаюсь. Мои исследования эликсира были тщательными. Все жертвы поначалу говорили о запахе лилий — это было частью презентации эликсира. Когда они впервые принимали его, запах был мимолетным, сопровождаемым чувством благополучия и живости ума. Со временем аромат начинал сопровождать их постоянно. Насыщеннее. С дополнительными дозами эликсира запах лилий изменялся, как будто они загнивали. Жертва становилась раздражительной, беспокойной, не могла заснуть. Чувство благополучия сменялось тревогой и маниакальным поведением, перемежаясь с периодами внезапной вялости. На данном этапе дополнительные дозы эликсира становились бесполезны. Фактически они только способствовали усилению страданий жертвы. Дикий гнев возрастал, становясь всепоглощающим, сменяясь периодами крайней апатии. И тогда появлялась боль: сильнейшие мигрени и боли в суставах, пока не становилось почти невозможно передвигаться без мучительных страданий, — Констанс заколебалась. — В конце концов, смерть становилась для них избавлением.

Пока она говорила, Пендергаст успел отставить стакан и подняться. Он принялся нервно расхаживать по комнате.

— Я хорошо осведомлен о противоправных действиях моего предка.

— Есть еще одна вещь: эликсир вводился в организм в виде пара. Ты не смог бы найти его в таблетках или каплях. Его необходимо было вдохнуть.

Шаги участились.

— Ты, разумеется, понимаешь, к чему я веду, — тихо заметила Констанс.

Пендергаст отмахнулся от ее слов пренебрежительным жестом.

— Алоизий, ради Бога, ты же был отравлен эликсиром! И не просто отравлен, а отравлен очень концентрированной дозой!

— Ты пронзительно кричишь, Констанс…

— Ты уже начал чувствовать запах лилий?

— Это достаточно распространенный цветок.

— Вчера после нашего совещания я попросила доктора Грин провести расследование. Она обнаружила, что кто-то — без сомнения, использовавший фальшивое имя — занимался исследованиями эликсира Иезекииля в Публичной Библиотеке Нью-Йорка и нью-йоркском Историческом Обществе.

Пендергаст остановился. Он снова сел в кресло и взял свой стакан. Откинувшись на спинку, он сделал быстрый глоток, прежде чем поставить стакан на стол.

— Прости мою прямоту, Алоизий, но кто-то мстит тебе за грехи твоих предков, — Пендергаст, казалось, не услышал ее. Он опрокинул в себя последнюю порцию абсента и собрался налить новую. — Тебе нужна немедленная медицинская помощь, иначе ты закончишь, как тот мужчина в Калифорнии…

— Не нужна мне никакая помощь! — воскликнул Пендергаст с неожиданной яростью. — Я сам могу себе помочь! Я буду тебе благодарен, если ты не станешь более мешать моему расследованию.

Констанс поднялась со скамьи и сделала шаг к нему.

— Дорогой Алоизий, не так давно в этой самой комнате ты назвал меня своим оракулом. Позволь мне сыграть эту роль снова. Ты болен. Я вижу это. Мы можем помочь тебе — все мы. Самообман станет для тебя фатальным.

— Самообман? — Пендергаст рассмеялся звонко и резко. — О каком самообмане ты говоришь? Я осознаю свое состояние. Неужели ты думаешь, что я не старался в меру своих сил найти способ исправить ситуацию? — он схватил стопку бумаг и швырнул ее в угол комнаты. — Если мой предок Иезекииль, чья собственная жена умирала от воздействия эликсира, не смог найти лекарство... как я смогу? И тем труднее мне воспринимать твое вмешательство в это дело. Это правда, я называл тебя своим оракулом. Но теперь ты становишься моим альбатросом[73]. Ты — женщина, склонная к idée fixe[74], ты нагляднейшим образом это продемонстрировала во время погони за своим покойным любовником к вулкану Стромболи!

Констанс резко переменилась. Тело ее напряглось, а пальцы крепко сжались — всего один раз. В ее фиалковых глазах вспыхнули искры, а воздух вокруг нее словно потемнел. Эта перемена была столь разительной, и в ней таилось столько скрытой злобы, что Пендергаст, поднимая стакан для следующего глотка, вздрогнул и непроизвольно выставил руку вперед для защиты, чуть выплеснув абсент себе на ладонь.

— Если бы это сказал мне любой другой человек, — сказала она угрожающе тихим голосом, — он бы не пережил эту ночь.

Затем Констанс Грин развернулась на каблуках и молча покинула комнату.

33

— Кое-кто хочет вас видеть, лейтенант.

Сидя за своим столом, Питер Англер оторвался от стопки распечаток и вопросительно приподнял бровь, глядя на своего помощника сержанта Слейда, стоявшего в дверях.

— Кто там?

— Блудный сын, — ответил Слейд с усмешкой и отступил в сторону. Мгновение спустя худая, аскетичная фигура специального агента Пендергаста появилась в дверном проеме.

Англер сделал над собой усилие, скрывая удивление. Он кивком указал Пендергасту на стул. Англер заметил, что взгляд его посетителя переменился с момента их последней встречи. Он не был уверен, в чем именно состояла эта перемена, но у него возникла мысль сделать снимок глаз специального агента Пендергаста, потому что в этот раз они казались ему намного ярче, чем прежде — особенно на фоне бледности его лица.

Англер откинулся на спинку стула, отодвинувшись от распечаток, и уставился на Пендергаста. Он считал, что сделал достаточно, пытаясь добиться внимания этого человека. Пусть теперь агент делает то же самое. Англер решил, что во что бы то ни стало не заговорит первым.

— Я хотел бы поздравить вас, лейтенант, с вашим вдохновляющим открытием, — начал Пендергаст. — Мне бы никогда не пришло в голову искать анаграмму имени моего сына среди списков пассажиров, пребывших из Бразилии. А ведь это так похоже на Альбана — устроить из своей поездки такую игру.

«Конечно, тебе не пришло бы это в голову», — про себя согласился с ним Англер. Он знал: все дело в том, что разум Пендергаста устроен не так, как у него. Сложа руки, он размышлял над тем, что Альбан Пендергаст, возможно, обладал более выдающимися умственными данными, чем его отец.

— Мне интересно, — продолжил Пендергаст. — Когда именно Альбан прилетел в Нью-Йорк?

— Четвертого июня, — ответил Англер. — На рейсе компании «Эйр-Бразилия» из Рио.

— Четвертого июня, — тихо повторил агент, — за неделю до того, как его убили, — он снова взглянул на Англера. — Естественно, после того, как вы нашли анаграмму, вы вернулись и проверили более ранние списки?

— Естественно.

— И вы что-нибудь нашли?

На мгновение Англер захотел уклониться от ответа и дать Пендергасту попробовать на вкус его собственную пилюлю. Но он был не таким копом.

— Еще нет. Расследование продолжается. Существует огромное количество списков, которые необходимо проверить, и не все из них — особенно у зарубежных авиакомпаний — упорядочены, как нам бы хотелось.

— Понимаю, — Пендергаст, казалось, что-то обдумывает. — Лейтенант, я хотел бы извиниться за то… гм… что не оказал вам должного содействия во время прошлых наших встреч. В то время я чувствовал, что добьюсь большего прогресса в деле об убийстве моего сына, если проведу расследование сам.

«Другими словами, ты принял меня за неуклюжего идиота и посчитал, что справишься намного лучше меня», — догадался Англер.

— В этом я ошибся. Поэтому в попытке загладить свою вину я хотел бы предоставить вам любую полезную информацию, которой обладаю.

Англер едва заметно пошевелил рукой, повернув ее ладонью вверх, словно прося агента продолжать. В дальнем углу офиса по-прежнему стоял сержант Слейд — совершенно бесшумно, по своему обыкновению — слушая весь разговор.