Линкольн Чайлд – Голубой лабиринт (страница 32)

Д'Агоста взглянул на Констанс.

— Так вы говорите, что жена Паджетта стала жертвой этого патентованного лекарства-эликсира, который разработал и продавал предок Пендергаста? И что муж убил ее действительно для того, чтобы прекратить боль и страдания?

— Это мое предположение.

Пендергаст поднялся с кресла. Все взгляды присутствующих обратились к нему, в ожидании, но он просто расправил манишку и снова сел, и лишь легкая дрожь его пальцев говорила о том, насколько сильно он нервничал.

Д'Агоста хотел что-то сказать, но не осмелился. В его уме начала формироваться связь между всеми этими фактами, но она была такой странной, такой ужасающей, что он не мог заставить себя отнестись к ней серьезно.

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и вошла миссис Траск.

— Вам звонят, сэр, — обратилась она к Пендергасту.

— Пожалуйста, примите сообщение.

— Извините меня, но это из Индио, штат Калифорния. Мужчина сказал, что это не может ждать.

— Ах, — Пендергаст снова поднялся и направился к двери. На полпути к выходу, он остановился.

— Доктор Грин, — начал он, обращаясь к Марго, — то, что мы обсуждали здесь, носит весьма деликатный характер. Я надеюсь, вы не посчитаете мою просьбу неподобающей, если я попрошу вас дать обещание не разглашать услышанное кому-либо еще.

— Как я уже сказала, вы можете рассчитывать на меня. Ранее этим вечером вы уже просили нас практически дать клятву о сохранении тайны этого разговора.

Пендергаст кивнул.

— Да, — сказал он. — Да, конечно.

И, кратко взглянув на каждого, он вслед за миссис Траск вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

31

Приближаясь к городу Индио по восточному участку шоссе номер 10, д’Агоста с любопытством выглядывал из окна машины Государственного Департамента Исправительных Учреждений. Ранее ему приходилось бывать в Калифорнии лишь единожды, и тогда он был девятилетним ребенком, которого родители решили свозить в Диснейленд. Он помнил только мимолетные образы пальм, скульптурные бассейны, чистые широкие бульвары, украшенные цветочными горшками, гору Маттерхорн и Микки Мауса. Тогда это стало для него настоящим открытием, потому что этот край страны он посещал впервые. А еще он помнил, что вокруг все было высохшим и коричневым, и здесь, в Калифорнии, было жарко, как в аду. Странные кусты, чахлые древообразные кактусы и голые холмы… он не понимал, как кто-то может жить в подобной Богом забытой пустоши.

Позади него в задней части автомобиля зашевелился Пендергаст.

— Вы уже пытались заставить этого парня заговорить. Есть какие-нибудь свежие идеи на его счет? — поинтересовался д’Агоста.

— Я узнал нечто… гм… свежее во время телефонного разговора прошлой ночью. Он состоялся со старшим офицером тюрьмы в Индио. Похоже, что наш друг в заключении уже заговорил.

— Да вы шутите, — д’Агоста выглянул в окно. Поначалу он даже разозлился: типичный Пендергаст решил придержать самую важную часть информации до последней минуты? Или все было гораздо сложнее? Во время ночного перелета агент выглядел очень раздраженным, но оставался молчаливым и напряженным. Отчасти д’Агоста списывал это на отсутствие сна, но в этом ли было дело?

Изолятор временного содержания города Индио штата Калифорния оказался длинным, низким и невзрачным на первый взгляд зданием, которое — если бы не сторожевые башни и три кольца стен с колючей проволокой — выглядело бы как ряд супермаркетов «Costcos», сгруппированных вместе. У проволочной ограды росло несколько жалких скоплений пальм, поникших от обжигающего солнца.

Агент и лейтенант въехали через главные ворота, проскочили сквозь серию контрольно-пропускных пунктов, и, наконец, добрались до официального главного входа. Только там они вышли из машины. Д'Агоста неприязненно заморгал в лучах палящего солнца. Он чувствовал себя уставшим: вот уже семь часов он провел на ногах, а по местному времени при этом было только девять часов утра. Разница в часовых поясах сильно дезориентировала д’Агосту.

Темноволосый мужчина ждал их внутри узкого здания. Когда Пендергаст подошел, мужчина протянул ему руку.

— Агент Пендергаст. Рад снова вас видеть.

— Мистер Спандау. Благодарю вас, что связались со мной так быстро, — Пендергаст повернулся, чтобы представить своего напарника. — Джон Спандау, старший офицер. Это детектив-лейтенант д’Агоста из полиции Нью-Йорка.

— Лейтенант, — Спандау в свою очередь пожал протянутую руку д’Агосты, и они двинулись вдоль по коридору.

— Как я уже сказал вчера вечером по телефону, — Пендергаст обратился к Спандау, — заключенный проходит подозреваемым по делу о недавнем убийстве в Нью-Йорке, расследованием которого сейчас занимается лейтенант, — они остановились, чтобы миновать еще один контрольно-пропускной пункт. — Вначале лейтенант хотел бы его допросить.

— Хорошо. Я сказал вам, что он заговорил, но фактически он так и не сказал ничего осмысленного, — пояснил Спандау.

— Случилось что-нибудь еще?

— Он стал беспокойным. Расхаживает по своей камере ночи напролет. Не ест.

Д'Агоста вошел в типичную комнату для допросов. Пендергаст и Спандау повернули налево, чтобы занять позицию в соседнем помещении, из которого через одностороннее стекло просматривалась вся комната для допросов.

Д'Агоста ожидал, стоя. Несколько минут спустя отодвинулся засов, и открылась дверь. Вошли двое охранников, сопровождая заключенного в тюремном комбинезоне. На одном запястье у него был гипс. Д'Агоста подождал, пока охранники посадят его на одинокий стул с противоположной стороны стола, а затем займут позиции возле двери.

Лейтенант внимательно присмотрелся к заключенному. Тот был хорошо сложен, а его лицо казалось весьма знакомым. Этот мужчина не выглядел как типичный преступник, но это и не удивило д’Агосту: мужчине хватило смелости представиться ученым, и он сделал это настолько убедительно, что сумел обмануть Марсалу. Это, несомненно, потребовало интеллекта и уверенности в себе. Но его… взгляд совершенно непонятным образом казался чужим на этом лице. Харизматические особенности — столь ярко отраженные на реконструкции Бономо — сейчас, казалось, были рассеяны каким-то таинственным внутренним диалогом. Раскрасневшиеся глаза заключенного растерянно разглядывали комнату — вяло, словно под воздействием дурмана. Он ни на чем не фокусировался, в том числе и на офицере, стоявшем напротив него. Его закованные в наручники руки были скрещены на груди в защитном жесте. Д'Агоста заметил, что преступник едва заметно раскачивается назад и вперед на своем стуле.

— Лейтенант Винсент д’Агоста, полиция Нью-Йорка, убойный отдел, — представился д’Агоста, вытаскивая свою записную книжку и кладя ее перед собой. Мужчина уже знал свои права, поэтому ему не нужно было зачитывать ему их еще раз. — Предупреждаю, что наш разговор будет записываться. Назовите свое полное имя для записи.

Человек ничего не ответил, а лишь продолжил покачиваться на месте. Единственное, что в нем переменилось, это взгляд: теперь он более осмысленно осмотрелся вокруг, брови его нахмурились, словно он вспомнил что-то забытое или, возможно, потерянное.

— Эй, вы меня слышите? — д’Агоста попытался привлечь его внимание.

Глаза заключенного, наконец-то, остановились на нем.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов об убийстве, которое произошло две недели назад в нью-йоркском Музее Естественной Истории.

Мужчина посмотрел на него спокойно, но затем его взгляд устремился в пол.

— Когда вы в последний раз были в Нью-Йорке?

— Лилии, — ответил мужчина. Его голос оказался на удивление высоким и музыкальным для такого крупного человека.

— Какие лилии?

— Лилии, — человек повторил это слово тоскливым, болезненно-мечтательным тоном.

— Так что насчет лилий?

— Лилии, — третий раз повторил мужчина, его взгляд с удивительным жаром устремился на д’Агосту, ошеломив его. Лейтенант увидел в этих глазах безумие.

— Имя Джонатан Уолдрон припоминаете?

— Запах, — произнес мужчина. Теперь голос его звучал, скорее, задумчиво, протяжно. — Этот прекрасный запах, запах лилий. Он ушел. Сейчас... ужасно воняет. Омерзительно.

Д'Агоста присмотрелся к мужчине. Неужели он притворяется?

— Мне известно, что вы присвоили личность профессора Джонатана Уолдрона, чтобы получить доступ к скелету в Музее Естественной Истории. Вы работали со специалистом по имени Виктор Марсала в отделе остеологии музея.

Мужчина шумно втянул воздух, но сохранил молчание.

Д'Агоста подался вперед, сцепив руки.

— Я сразу перейду к сути. Я думаю, что это вы убили Виктора Марсалу.

Покачивание прекратилось. Глаза мужчины устремились прочь от д’Агосты.

— На самом деле, я знаю, что это именно вы убили его. И теперь, когда мы получили вашу ДНК, мы собираемся поискать совпадения с ДНК с места преступления. И мы непременно его найдем.

Молчание.

— Что вы сделали с бедренной костью, которую украли?

Тишина.

— Знаете, что я думаю? Я думаю, вам лучше незамедлительно найти себе адвоката.

Мужчина оставался неподвижным, как статуя. Д'Агоста сделал глубокий вдох.

— Слушайте, — произнес лейтенант, в голосе его отчетливо зазвенела угроза, — вы здесь, потому что напали на федерального агента. Этого уже достаточно, чтобы обеспечить себе крупные неприятности. Но я здесь, потому что нью-йоркская полиция собирается экстрагировать вас по надлежащему порядку штата Нью-Йорк за убийство. У нас есть свидетели. Вы есть у нас на записи. Если вы не начнете сотрудничать, то окажетесь по самые уши в таком дерьме, что даже Льюис и Кларк[70] не смогут до вас добраться. Последний шанс.