Линда Рами – Моя любовь в твоей мелодии (страница 2)

Влада всю жизнь наблюдала, как они ругались и пытались доказать друг другу свою правоту. Несмотря на приземлённый характер, её мать не любила, когда последнее слово было за кем-то другим. Она тоже не упускала возможности осадить отца, но со стороны это выглядело безобиднее, чем было на самом деле.

Свою первую грандиозную ссору с мамой Влада помнила отчётливо. Ей тогда было двенадцать, и её не отпустили на ночёвку к девочкам со школы, потому что на следующий день нужно было ехать в другой город на концерт. Сейчас это не казалось такой трагедией, но для двенадцатилетней Влады не было предательства хуже, учитывая как сильно она любила проводить время с друзьями. Она кричала так, что сорвала голос, но когда поток обидных и грубых слов прекратил вырываться из её рта, мама отбила всё желание спорить всего парой предложений.

С тех пор Влада всячески избегала споров с матерью. Чего не скажешь об отце, с ним у неё никогда не пропадало желания поругаться. Мама говорила, что вся эта вспыльчивость ей досталась именно от него.

– Милая, ну расскажи нам, как у тебя дела? Что нового, как работа? – теперь взгляд карих глаз, таких же, как и у Влады, был обращён на неё.

Она глянула на нежную улыбку матери, стараясь не замечать, что улыбка эта совсем не затрагивала глаза. Сделав неглубокий вдох, Влада выпрямила спину и ответила ровным голосом:

– На работе всё нормально, готовимся с концерту на следующей неделе.

– Что за концерт? – угрюмо спросил отец и со стуком поставил бокал на стол. Взгляд Влады снова метнулся к шраму на ладони мужчины.

– Чайковский, – коротко ответила она.

– И всё? – сразу же последовал ещё один вопрос. – Ты играешь один раз за всю программу? А сколько всего выступлений? Пять, десять?

– Серёж, не надо, – заранее постаралась успокоить его мама, но Влада понимала, что уже поздно. Если отец начал говорить, то его уже не остановить.

– А что? Я просто интересуюсь, как проходит концерт. Так сколько раз ты играешь?

– Один, – выдавила из себя Влада, впиваясь ногтями в дрогнувшее колено. – Я играю один раз.

– Фортепиано не востребованный инструмент в оркестрах, – начал рассуждать мужчина. Влада ещё больше выпрямила спину, не обращая внимание на усиливающуюся боль в ноге. – Они скорее созданы для сольных артистов.

– Да, но они прекрасно скрашивают звучание других инструментов, – женщина бегло глянула в сторону дочери, опасаясь ещё одной ссоры.

За последние месяцы их стало раза в три больше, чем за последние десять лет. А с отцом они поспорить любили. Влада чувствовала, как нагрелись её щёки и участилось дыхание. Если её отец не закроет эту тему, то она даже боялась представить, что вырвется у неё изо рта.

– Но пьес для них крайне мало. Тебе бы стоило задуматься о карьере концертной пианистки, – со знающим видом причитал отец.

– Это не так работает, пап, – наконец выдавила из себя Влада, уняв дрожь в голосе. – Я не могу сама сделать себя концертной пианисткой. Я не дирижёр и не концертмейстер. И пока что не нашлось кого-то, кто предложил бы мне сольный концерт.

– Ты играешь в отличном театре, у тебя неплохо получается, нужно просто больше стараться, – продолжал он.

«Нужно больше стараться…»

Влада почувствовала, как стены кухни начали сужаться и давить на неё. Её плечи задрожали, и ей захотелось накрыть уши руками, лишь бы не слушать всё это. Но вместо этого Влада подняла подбородок и сложила перед собой руки в замок. Обратив всё своё внимание на хмурые брови отца, она сделала то, что делала в детстве, когда хотела казаться больше и суровее. Влада встала на цыпочки под столом и перенесла на них свой вес, чтобы приподняться на стуле. До десятого класса она делала так каждый раз при ссоре с отцом. Но то было в школе. А сейчас она просто перенесла весь свой вес на травмированное колено и осознала это слишком поздно, лишь когда ощущение, словно коленная чашечка смещается в сторону, прокатилось по всему телу.

Нога дёрнулась, стукнувшись об стол, но Влада хлопнула по нему рукой, чтобы родители этого не заметили. Мама вздрогнула, а глаза отца вспыхнули недовольством с новой силой. Пульсирующая боль заставляла сжимать зубы, но молчать Влада не собиралась.

– Я стараюсь и я играю не «неплохо», а отлично. У меня были сольные концерты, но и в оркестре я тоже нужна, – уже громче сказала она.

Злость, негодование и стыд комом застряли у неё в горле. Не проходило и дня, чтобы она не жалела об опущенной возможности. Мысли о том, какой бы сейчас могла быть её карьера, не покидали её никогда, но она не говорила об этом. Это была её проблема. Её неудача. Ещё одна, которую ей предстояло пережить.

– Я говорю, что ты могла бы лучше. Тебе чудом удалось найти, чем заняться в жизни, и ты не можешь…

– Твой папа хочет сказать, что у тебя сейчас нелёгкий период в жизни, но нельзя ему поддаваться. Милая, у тебя же всё хорошо получалось… – теперь мама протянула руку в сторону дочери, но Влада отдёрнула свою. Она прижала пятки к полу и, не сдержавшись, поморщилась. Мама сразу же заметила это и наклонилась ближе. – Дорогая, сильно болит?..

– Всё нормально, мам, – резко перебила Влада. Она глянула на знакомое обручальное кольцо матери, сделав глубокий вдох. – Вы правы, сейчас не лучший период, поэтому давайте сменим тему.

– Ты не сможешь вечно избегать этого разговора…

– Серёжа, пожалуйста, перестань, – в голосе женщины зазвучали строгие нотки.

– Я же хочу, как лучше! – прикрикнул отец. Влада сдавила пальцами своё колено, что усилило боль до такой степени, что у неё зазвенело в голове. – Так карьеру не построишь, надо вырывать своё место из рук других. Если ты не готова соревноваться, то не стоило идти в музыку.

Влада почувствовала, как внутри всё закипает. Удивительно, насколько быстро этот человек мог её разозлить. Да, она никогда не была из робкого десятка, но Влада с самого детства усвоила, насколько важна сдержанность. Она умела подавлять гнев, для неё главное было найти, как выплеснуть его позже. Обычно она делала это с помощью игры на фортепиано. Она часто злилась и спорила с людьми, но знала, когда остановиться. Однако с отцом она теряла всякое терпение. Стоило им начать разговаривать, как начиналась ссора, и Владе крайне редко удавалось следить за выражениями.

– Странно это слышать от человека, которому всё преподносили на блюдечке, – тихо, но яростно сказала Влада.

– На каком блюдечке, дорогая? – спросил отец со смешком, но Влада заметила, как вспыхнул его взгляд. Всё же одно преимущество от этих вечных перепалок было – Влада точно знала, куда бить. К сожалению, отец – тоже. – Родиться в семье балета не достаточно. Нужно иметь свою голову на плечах и понимать, насколько ценно то, чем ты занимаешься Тебе ли не знать!..

– Видимо не знать, учитывая, что я не занимаюсь балетом, – ответила она с таким же смешком.

– Мы оба знаем, что на то повлияло не твоё нежелание, а неуклюжесть, – отец сделал глоток вина и поставил стакан снова обратно, как бы закончив на этом разговор.

– Серёжа, это уже слишком! – не выдержала мама, крикнув мужу.

Влада застыла, не шевелясь, словно статуя.

– Твоя неуклюжесть тебе не помешала, – глядя прямо отцу в глаза, выплюнула она. – Или преподавать не то же самое, что танцевать? Тогда наши с тобой ситуации несильно отличаются, папа.

– Владислава, на этом достаточно! – теперь уже крик матери был обращён к ней.

Влада сидела, глядя на отца, что также застыл на месте, как и она секундой ранее. Гнев обжигал её изнутри, проносясь по венами. Её лицо пылало, выдавая, насколько она была зла. Сразу после своих слов Влада перевела взгляд на ещё одну знакомую вещь. Тёмная трость с коричневой блестящей рукоятью. Когда-то и ей пытались купить такую же, но Влада была непреклонна. Она бы ни за что не взяла в руки трость. Она будет хромать, ползти или прыгать на одной ноге, но ни в коем случае не опираться на трость. Они с отцом тогда так сильно поругались, что не разговаривали несколько дней. Точнее, её отец не говорил с ней. Но она не могла его винить, не в этом случаем. Она наговорила слишком много обидных вещей, чтобы выбить эту идею из головы родителей.

– Вы ведёте себя, как два ребёнка, – уже спокойнее, но всё также твёрдо причитала мама. – Сейчас точно не время для этого.

– Для тебя никогда не время, – не сдержавшись, пробормотала Влада.

– Я не потерплю, чтобы со мной так разговаривали, Влада, – осадила её мама. – Ты уже взрослая девушка, неужели мне нужно снова проводить с тобой беседы о поведении, как в детстве?

Влада резко повернула голову в сторону матери. Её тело было настолько напряженно, что даже от такого простого движения в колене вспыхнула боль. Но Влада смотрела на свою мать, не дрогнув.

Беседы… Она их помнила. Вещь, от которой она была рада избавиться, съехав от родителей. Беседы, во время которых они сидели на кухне, где мама заставляла её говорить о всех ошибках и плохих поступках, которые она совершила. Чаще всего такие беседы случались, когда она ругалась с братом. Витя был гораздо мягче характером в детстве, поэтому Влада не упускала шанса задеть его, да побольнее. Матери это не нравилось. И неважно, сколько Владе было лет – одиннадцать или семнадцать – она сидела за столом, опустив голову и перечисляя всё, что её матери казалось неправильным. Эти беседы не кончались до тех пор, пока Влада бы не вспомнила всё, чем была недовольна её мать. После этого она бежала к себе в комнату, чтобы не накричать или, того хуже, расплакаться от злости. И каждый раз Витя приходил к ней и просил прощения, даже если изначально была виновата она. Влада всегда возмущалась и делала вид, что не понимает, зачем он извиняется. На самом же деле так она скрывала свой собственный стыд перед братом и всегда просила прощения следом.