Лина Вэй – Смертельный квест (страница 6)

— Технически, — повторила Лена. — Хорошее слово. Технически — нет выхода. По-человечески — вы можете открыть дверь.

— Не могу. Замок — электронный. Код — меняется после закрытия. Откроется — только после прохождения всех комнат.

— Это — небезопасно, — сказал Виктор. — Не по-медицински. В любом групповом мероприятии — должен быть аварийный выход.

— Есть. Последняя комната.

— Это не аварийный выход. Это — нормальный. Аварийный — когда сразу.

Артём помолчал. Потом — достал из кармана ключ. Тот самый, маленький, металлический, на брелке. Показал.

— У меня — ключ от входной двери. Я могу — открыть. Но тогда — квест закончен. Для всех. Без возврата. Бета-тест — провален. Вы — уедете домой. И — больше ничего.

Он убрал ключ в карман. Спокойно. Будто — ничего не произошло.

— Я — не хочу останавливать, — сказала Дина. Все повернулись. Она сидела на диване, поджав ноги, и фишка — номер четыре — лежала на колене. — Мне — интересно. Да, текст — жутковатый. Да, «падёт во тьме» — это не «раз, два, три, четыре, пять». Но — это квест. Мы — пришли сюда, чтобы — испугаться. Немного. Правильно? Мы — пришли — за этим.

— За этим — да, — сказала Соня. — Но не за этим.

— А за чем?

— Не знаю. Но — не за тем, чтобы нам — угрожали.

— Это не угроза, — сказал Артём. — Это — атмосфера. Каждый квест — начинается с завязки. Это — завязка.

— Завязка, — повторила Соня. Записала в блокнот. Подчеркнула.

В комнате — тишина. Но не та, которая была вначале, когда все вошли и смотрели на диваны. Другая. Тяжелее. Будто воздух — стал плотнее, будто стены — чуть сдвинулись, будто потолок — чуть опустился. Не физически — конечно, нет. Но — ощущение было. Как в лифте, когда двери закрываются и кабина — ещё не поехала, но ты уже — не снаружи.

Дина сжала фишку. Четвёрка — в её ладони, тяжёлая, тёплая от тела. Гравированные линии — на подушечке пальца, как отпечаток. Она вертела фишку, и металл — блестел в тёплом свете настенных ламп. Маленький, круглый, с кантиком по краю. Как монета. Как жетон. Как — пропуск.

Костя — тоже держал фишку. В правой руке, в кулаке, крепко, будто — оружие. Не смотрел на неё — просто — держал. Его фишка — номер восемь. Он не знал, почему — восемь. Может, потому что — последний. Может, потому что — случайно. Он не думал об этом. Он думал — о другом. О тексте на стене.

Первая падёт во тьме, не видя руки.

«Первая, — думал Костя. — Не — первый. Первая. Женский род. Значит — женщина. Значит — одна из четверых. Дина, Соня, Марина, Лена. Или — комната. Комната — тоже — женского рода. Комната падёт?»

Он не додумал. Не любил — додумывать. Строитель — не додумывает. Строитель — измеряет, считает, ставит. Если — не сходится — переделывает. Если — сходится — значит, правильно. А «падёт во тьме» — не сходится ни с чем. Это — слова. А слова — не бетон. Их нельзя — потрогать.

Олег — не смотрел на стену. Он сидел на диване, рядом с Диной, и смотрел в пол. Его фишка — номер шесть — в кармане худи. Он не доставал. Он не хотел — доставать. Он не знал — почему. Просто — не хотел.

Марина стояла у стены. Она перечитывала текст. Губы — шевелились. Она читала — как учительница, которая проверяет, правильно ли — написано. «Падёт» — с «ё». «Не видя» — без запятой. «Девять» — через «е». Она всегда это замечала. Ошибки. Опечатки. Неточности. Она не могла — не замечать. Тридцать лет — в школе, где слово — главное, и где ошибка — это не «опечатка», а — «небрежность». «Небрежность — это неуважение к слову», — говорила она своим ученикам. Каждый раз. Каждый год. Тридцать лет.

Здесь — ошибок не было. Текст — был чистый. Грамотный. Это — пугало больше, чем смысл. Потому что — смысл можно — не понимать. А грамотность — понимают все.

— Ну что, — сказал Артём. — Идём дальше?

Его голос — тёплый, спокойный, привычный. Голос человека, который знает, что делает. Который — не боится. Который — улыбается.

И все — посмотрели на него. Девять пар глаз. Девять человек, которые — не знали, что их ждёт, но — стояли. И сидели. И держали фишки в руках, в карманах, на коленях. Девять фишек. Девять номеров. Девять — секретов.

— Идём, — сказал Максим. Первым. Решительно, как — всё, что он делал. — Время — деньги. Даже в квесте.

— Идём, — повторила Дина. Встала с дивана. Фишку — в карман.

— Идём, — сказал Костя. Тихо. Просто — чтобы — не молчать.

Артём подошёл к стене — не к той, на которой текст, а к соседней. На ней — ничего не было. Чистая, серая стена. Он нажал — куда-то, в угол, на выключатель, которого никто не видел. Стена — сдвинулась. Не целиком, а — часть: панель, метр на два, которая открылась внутрь, как дверь, замаскированная под стену. За панелью — коридор. Короткий, метра три, и в конце — ещё одна дверь. Тяжёлая, тёмная, без ручки.

— Вторая комната, — сказал Артём. — Первая загадка. За этой дверью — то, что вы должны решить. Внутри — темно. Это — часть задачи.

— Насколько — темно? — спросила Дина.

— Полностью.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем. Но вы — справитесь. — Он улыбнулся. Та же улыбка. Тёплая, асимметричная, которой — хочется верить.

Проектор за ними — всё ещё светил. Текст на стене — всё ещё горел. Белые буквы на сером бетоне. Три строки, которые — все знали наизусть. Потому что — короткие. Потому что — жуткие. Потому что — запомнились.

Девять вошли в комнату без окон, Девять душ, девять секретов. Первая падёт во тьме, не видя руки.

Дина обернулась — на текст. В дверном проёме, уже наполовину в коридоре, она обернулась и посмотрела. На три строки. На белые буквы. На стену, которая — помнила.

Первая падёт во тьме.

— Дина! — окликнул Максим. — Ты идёшь или нет?

— Иду, — сказала она. И пошла. Не оглядываясь.

За ней — остальные. По одному, по двое, шаркая по линолеуму, который скрипел под ботинками. Тёмный коридор. Тяжёлая дверь. И — за ней — темнота.

Артём шёл последним. Он остановился у проектора, посмотрел на текст. Три строки. Белые на сером. Он — знал их наизусть. Не потому, что прочитал. Потому что — написал. Не сам — рука была другая, но — слова были его. Его — и ещё одного. Того, кто — не пришёл. Того, кто — не мог прийти.

Он выключил свет. Проектор погас. Текст исчез. Стена — стала стеной. Серой, пустой, обычной.

Но текст — остался. Не на стене. В головах. В глазах. В руках, которые сжимали фишки — крепче, чем раньше.

Артём вошёл в коридор. Дверь за ним закрылась.

Тихо. Плавно. С гидравликой.

И — темнота.

Глава 4. Тёмная комната

Дверь открылась, и из неё пахнуло.

Не холодом, не запахом, а — отсутствием. За дверью не было ничего: ни света, ни звука, ни запаха. Просто — пустота. Чёрная, густая, как чернила.

Артём стоял у проёма и говорил, и его голос звучал обычно, но в темноте, которая начиналась прямо за порогом, слова теряли объём. Будто темнота их глотала.

— Это сенсорная комната. Задача — найти выключатель. Он где-то на стене. Подсказка — звук. Каждый из вас услышит свой звук: кто-то шаги, кто-то музыку, кто-то голос. Идите на звук. Кто первый найдёт выключатель, тот открывает следующую дверь.

— И всё? — Дина стояла первой, прямо за Артёмом. — Просто — найти выключатель в темноте?

— Просто. Но не легко.

— А свет? Хотя бы — слабый, — попросил Виктор. — Полоска, индикатор, что угодно.

— Света не будет. Это — сенсорная депривация. Задача — ориентироваться без зрения. Это — безопасно. Стены — мягкие, пол — ровный. Ничего — нет.

— «Ничего нет», — повторила Лена. Не вопросительно. Просто — повторила.

— Ничего, — подтвердил Артём. — Заходите. Медленно. Руки — перед собой.

Первой вошла Дина. Конечно, первой. Она всегда входила первой — в кастинги, в аудитории, в вагоны метро. Жизнь короткая, зачем ждать.

Один шаг. Второй. Третий. Темнота — обнимала. Не холодная, не тёплая, не враждебная. Просто — везде. Дина вытянула руки и пошла вперёд, медленно, как слепая. Пол под ногами — ровный, бетонный. Обувь — кроссовки, мягкие, тихие. Она слышала свои шаги, и это было — нормально. Пока.

За ней — Костя. Его ботинки стучали громче, тяжело, как в коридоре школы на перемене. Потом — Соня, потом — Марина. Потом — остальные. Девять человек в темноте, каждый — на ощупь, каждый — сам.

Дверь закрылась. Тихо, плавно, с гидравликой. И темнота стала — абсолютной.

Не той, какая бывает ночью, когда глаза привыкают и различаешь очертания. Не той, какая в кино, где всегда — чуть-чуть света, чтобы зритель видел. Настоящей. Полной. Той, в которой руки перед лицом — не видны. Той, в которой ты — не видишь себя.

И — звук.