Лина Розен – Одиннадцать огней Азеры (страница 10)

Если в потере Лилии было что-то хорошее, то это полученная теперь Ардали свобода не подчиняться желаниям гостей. Когда она найдет этого гостя, она не будет связана правилами лилий, и сможет, прежде исполнив долг, высказать, что думает на самом деле. Если, конечно, найдет его. Девушка замедлилась, понимая, что не уверена даже, сможет ли покинуть Таллар и достичь Аморию в эти два дня.

Хорошо наблюдаемая в любое мгновение дня и ночи с третьей стороны Дома перепутья Долина лимарий была единственным пределом, защищавшим Таллар со стороны Амории. В сезон дождей озеро лимарий разливалось, превращая долину в край, наполненный множеством мелких рек, пересечь которые можно было только вплавь или на лодке. Выходя из берегов, озеро лимарий возвращалось к своей прежней форме лишь к началу сезона ветров, чтобы через три триеры вновь вернуться под власть воды. Не тронутая постройками Долина была страной бесконечной воды, лимарий и растений.

Ардали отвернулась от окна. Некогда все они – и талларцы, и лимарии, и хасилы пришли из страны, омываемой водами моря Перемен, Амории. Девушка знала, каждый талларец любил скалистую красоту Пограничья, но нет-нет, а смотрел в сторону Долины лимарий, желая поймать в ее образе ушедшую память. Долина лимарий была талларским отражением Амории.

Девушка разгладила плотную белую ткань, прежде чем сложить в нее вещи. Огарок свечи Ловчих, связанные грубой веревкой между двумя листами выделанной кожи шершавые коричневые листы для письма, деревянный футляр с несколькими угольными стерженьками. Каждая вещь хранила одно из воспоминаний Ардали – свеча Ловчих была с девушкой еще до первого ее «выпадения» и являлась первым предметом, который она увидела тогда в своих руках; листы для письма ей подарила Лиссана, чтобы Ардали могла в любое мгновение поймать мысль и позже не забыть о ней; тонкие угольные стержни она сделала сама, а деревянный футляр ей подарили из своих товаров прозванные гьямы в благодарность за то, что девушка привела их в Дом перепутья. Впрочем, «привела» – не совсем точно. Просто, возвращаясь в тот день домой, Ардали предложила гьямам, искавшим возможность продать товары, пойти с ней. Она не была уверена, занимается ли аделье Лейер торговлей, но не сомневалась, что этот талларец знает в городе всех.

Девушка потянула за уголки ткани, связывая вещи в узелок, и положила его в ломариевую корзинку. Это была последняя вещь, которая принадлежала Ардали. Сплетенная из гибких ветвей ломари – растущих в Долине лимарий деревьев, эта корзинка, хотя и выглядела невзрачно, отличалась прочностью и служила одним из символов Пограничья. Ломариевые корзины плели многие живущие у скал при Долине лимарий талларские мастера, но эту корзину Ардали создала сама.

Ломариевая корзинка была первой и последней работой. Исколотые пальцы заживали потом целую триеру и, с трудом перенося боль от любого прикосновения, девушка обещала себе никогда не забывать о цене пути. Она могла сколь угодно ругаться на аделье Лейера с его интересом к исследованиям, но работа в Доме перепутья была единственным, что у нее получалось хорошо. Особенно теперь, когда путь в Лилию был закрыт.

Правда, донести это до аделье Лейера оказалось той еще задачей. Едва услышав, что девушка покидает его, хозяин Дома перепутья стал недоволен, если не зол. Грозя запереть девушку в комнате, подсыпать ей в напиток или еду сонный корень, а потом выписать запрет на пересечение южных врат, аделье Лейер напоминал разгневанную девуру. Как ни странно, именно со смехом сделанное Ардали сравнение владельца Дома перепутья с этой обитающей в Диких землях змеей оказало на того успокаивающее воздействие.

- Ах, вот кем ты меня считаешь! – расхохотавшись, воскликнул аделье Лейер. – Девурой! Каково! Если я девур, то в конце кто кого съест, дорогая Дали? – спросил он, делая ударение на втором слоге. Таким сокращенным именем девушку называл только он, если был в хорошем настроении.

Ардали улыбнулась, перебирая плечами, чтобы унять дрожь. Она знала аделье Лейера недостаточно долго, чтобы сказать «хорошо», но он обладал большой властью, и это ни для кого не было тайной. Хозяин Дома перепутья мог без труда лишить девушку возможности покинуть Пограничье, и неизвестно, сумела бы она найти защиту после этого даже при совете баротней. Пусть последние были властителями Таллара, они не посягали на власть Лилии, Дома, Долины и мастерской Остерез.

- И все-таки я не понимаю, – сцепляя пальцы за спиной в замок, сказал аделье Лейер, становясь серьезным столь же легко, сколь разгневанным и веселым, – что такого ты могла сотворить в Лилии, что тебе необходимо бросить все и отправляться в Аморию?

Девушка молчала, не торопясь с ответом. Она никогда не желала думать, знает ли аделье Лейер, что Ардали работает лилией. Ее вечерние походы в Лилию не были для владельца Дома тайной, но сама девушка никогда не говорила, зачем ходит туда. Многие талларцы ходили в Лилию постоянно, и, пока она не раскрывалась прямо, можно было притворяться одной из таких гостей.

Другое дело, Аделье Лейер не мог не слышать о представлениях на вечерах лилий. Он мог сплести все пути в один клубок. Однако сам он переступал порог Лилии лишь по требующим того вопросам и делам и иначе не бывал там гостем. Не задавая лишних вопросов, он позволял Ардали и Лиссане делать вид, что правила не нарушались, – пусть и до тех пор, пока девушка была одинаково ценна лилиям и Дому.

Ардали замерла, впервые задумавшись над тем, сколь часто опасные для нее догадки могли посещать других талларцев. Нет, никакие правила не запрещали девушке работать одновременно на Дом и Лилию, но она была заинтересована в том, чтобы оставаться неизвестной, хотя сама же то и дело раскрывалась.

- Есть ошибки, которые не прикрыть следами на снегу, – ответила Ардали варавийской поговоркой, давно вышедшей за ворота Варавии и известной каждой из трех стран. – Мне следует исправить случившееся, чтобы тень не коснулась Лилии, – она пожала плечами, как бы показывая, что это все, что она может сказать.

- Но ты вернешься?

- Как только смогу.

- Ты должна вернуться!

- Ну конечно! Аделье Лейер, вы ведь знаете, мне некуда идти! – воскликнула Ардали. – Да и мы ведь хотели закончить создание напитка.

Аделье Лейер закивал. Он слышал то, что хотел слышать, и Ардали знала это. В ее разум понемногу приходили множество мыслей, которыми девушка могла бы отвлечь хозяина Дома перепутья.

- Я подумаю, как тебе добраться до Амории. Поспрашиваю торговцев.

- Аделье Лейер…

- Не спорь, Дали, не спорь! В Аморе тебе ничего не грозит, но до столицы нужно добраться. У меня нет своих лошадей, с ними было бы несложно. Я сейчас же займусь поисками отбывающих из Таллара торговцев. Чем быстрее ты уедешь, тем быстрее вернешься. Да, и… – аделье Лейер вынул из ящичка комода расписанную узорами девуров шкатулку и отсчитал несколько квадратных монет. – Возьми.

От квадров Ардали и не думала отказываться. Быстро вытянув руку, она приняла три деревянных квадра и тут же спрятала их в скрытый карман платья. Прежде аделье Лейер никогда не платил девушке. В Доме перепутья она работала за еду и кров, а лилиям монеты и вовсе не полагались – если и была какая-то плата, то передавалась она напрямую главной лилии, чтобы затем пойти на нужды Лилии.

Ардали сумела накопить немного, выполняя поручения гостей Дома перепутья, и вместе с монетами аделье Лейера сейчас имела около пяти-шести квадров. Всего этих монет хватило бы на один-два дня, чтобы снять в Аморе комнату. Но для начала и это было хорошо.

Накрыв крышкой ломариевую корзину, девушка оглядела выделенную ей в Доме перепутья комнату. Хотя Ардали работала в Доме перепутья больше ремера, эта небольшая комната так и не стала ей родной.

В отличие от лаконично обставленной комнаты главной лилии комната девушки в Доме перепутья была воплощением щедрости хозяина Дома. Вид на Долину лимарий, открывавшийся из широкого окна, был одним из лучших в Доме. Скромность окрашенной светлой краской стен с лихвой восполнялась изделиями из драгоценного синего аморийского дерева. Даже покрывало на кровати было насыщенно-синим. Хотя Ардали не была аморийкой, синий цвет вызывал в ней ощущение траура.

Выкупленные у гьямов безделушки наполняли комнату как игрушки наполняют ящик ребенка – монет с их продажи хватило бы, чтобы купить хорошую комнату на площади Свободы. Ардали почти не ночевала здесь с тех пор, как стала проводить вечера в Лилии.

Девушка закрыла шарфом лицо и без сожаления покинула комнату. Ожидавшая ее на кухне помощница аделье Лейера передала наполненную водой тыквенную флягу и несколько порций мясных скипок Варавии, всем своим видом говоря, что не одобряет поступка Ардали.

Аделье Лейер стоял у спуска к Долине лимарий, оставив за спиной здание Дома. Был ли он строг или мягок, история на его пути, казалось, повторялась. Он не понимал тягу девушки покинуть Таллар. Ее комната была одной из лучших в Доме – даже его комната не могла сравниться с ее. Он давал еду и работу, но при этом почти не нагружал ее. Он даже не препятствовал, когда она решила посещать Лилию, хотя ему было трудно так часто разлучаться с ней.

Когда она вернулась в тот день, он на мгновение не поверил своим глазам. Испуганная, но старавшаяся держаться, она попросила разузнать об Ардали Мернар. Сомневаясь, он даже переспросил сначала – так давно он не слышал имени семьи. Но все сошлось – ее имя, внешность, даже ее болезнь. Его Дали вернулась.