Лина Николаева – Пока не рассеется дым (страница 7)

Лаэрт Адван. Раз вспоминал его как фанатика-ученого, который ради эксперимента сначала пожертвовал здоровьем брата, затем, испугавшись последствий, – его свободой. Среди кионцев же имя Лаэрта произносили с уважением и связывали с самыми разными открытиями: от средств, поддерживающих красоту, до лекарств. Он был одновременно химиком, ботаником, врачом – самим магом, как шутили в городе. Но что оказалось правдой? Безумный ученый – вот первый факт. Предатель и трус – вот второй. Лицемер и подонок – вот и третий. Хотя Феб говорил, что у истории всегда есть две стороны.

– Не понимаешь? – На лице Наиры появилась смешливая улыбка, она окончательном забыла о недавнем страхе и мольбах. – Ну слышала же, что на сцену театра попадают через постель? Вот про ученых говорят также!

Знать об этом не хотелось. Рена поторопила:

– Дальше.

– Затем Лаэрт изобрел мазь, которая лечит ожоги, не оставляя рубцов, запатентовал ее, и его имя прогремело. Гильдия сразу засуетилась и пригласила его назад. Он вернулся, но между ним и научным советом все равно идет война. Лаэрт продвигает открытия при поддержке своих покровителей. Это запрещено, но что гильдия сделает? Опять выгонит? Если кто-то увидит, что можно продвигаться и без членства в гильдии, нужда в ней отпадет. Я слышала, Лаэрт открыл что-то, что перевернет науку, но никто не знает наверняка, о чем идет речь. Даже кто сейчас покровительствует ему, неизвестно. Я слышала, Лаэрт стал так богат, что теперь не нуждается в поддержке. Но это вряд ли, конечно.

– Ты сказала, что о дане Адване стали часто спрашивать. Кто?

– Да всякие! Ученые с других кафедр интересовались. Говорят, кто-то проник в наш архив. Несколько человек из Цая ходили рядом – я сама видела, по тому, как они акают, узнала.

– А где сейчас дан Адван?

Наира отвела взгляд.

– Лучше скажи, если что-то знаешь.

Помощница продолжала молчать. Рена снова переплела пальцы, расфокусировав взгляд, чтобы увидеть золотые нити – нити магии, как их называли учителя Светлого ордена. Отшатнувшись, Наира затараторила:

– Лаэрт в Норте. Я слышала, как он говорил с даном Кирьяном перед отъездом. Но я не знаю, когда он вернется, и не собирался ли куда-нибудь еще. Он хотел увидеться с дядей. Я все сказала!

Рена медленно кивнула. Норт, значит. Она знала Найдера: он не станет ждать и сразу поедет на север, чтобы опередить других. В чужом городе у Лаэрта Адвана будет меньше сторонников, а значит, меньше защиты. Но снова видеть мостовые, выложенные одинаковым серым камнем, холодные воды Лнорты, делящей город на две части, бесконечные ряды фабрик, Рене абсолютно не хотелось. Это нужно Разу и Найдеру, напомнила она себе.

– Спасибо за помощь. Найдер пришлет чек на пять тысяч линиров.

Забрав перчатки, Рена повернулась к дверям. Вслед донеслось шипение:

– Ты… Чертов свет!

Не оборачиваясь, Рена зашагала к выходу.

Возможно, психология, о которой рассказала Наира, все-таки не была наукой об эгоистах? И в словах девушки прозвучала правда? Ведь ради Раза Рена так легко нарушала обещания, данные собственной совести – всего одно осталось. Неужели она правда зависима?

Рена знала, что задает себе верные вопросы, но ответы снова и снова приходили не те.

Четыре

Черные кудри то и дело падали на грудь Джо, но она сразу отбрасывала их за спину, словно не хотела ничего скрывать. Положив руки на бедра девушки, Раз скользил взглядом по ее худенькому смуглому телу и считал: «Один, два, три, четыре, пять» – и дальше, в такт каждому толчку и стону.

Джо была гибкой, как змея, и по одному только взгляду умела угадывать желания. Проблема заключалась в том, что их давно не осталось: тело по-прежнему чего-то требовало, а разум хотел поскорее закончить и вернуться к порядку в мыслях.

Оша застыла сверху на несколько секунд, затем слезла с Раза и, скользнув под одеяло, положила руки ему на грудь. Она улыбнулась:

– Успел принять свои таблетки, да? Без них ты куда интереснее!

– Да, успел, какая жалость, – равнодушно ответил Раз.

Девушка приподняла голову и посмотрела на него долгим взглядом.

– Может, пора прекратить?

– Нет, извини. Если тебе настолько скучно, найди кого-то другого. Только не Феба, иначе он посчитает своим долгом позвать тебя замуж.

Джо вздохнула:

– Ты уже три года глушишь чувства таблетками и цифрами. Сколько еще это будет продолжаться, Раз? Всю жизнь?

Началось! Все считали своим долгом напоминать, что от таблеток не становится лучше. Но от них и не должно стать лучше: его «болезнь» не вылечить, только избавиться от симптомов.

Раз отодвинул от себя девушку и сел, прислонившись к изголовью кровати.

– Апатия – это всего лишь побочный эффект. Хотя ты знаешь, вчера он прошел. – Он скривился, вспомнив ненавистное имя Лаэрта Адвана. – Дело в магии, я ведь рассказывал тебе. Ее нельзя вылечить. Проснувшись раз, она уже не исчезнет. Но чем реже ты пользуешься ею, тем больнее будет, когда она потребуется. Если я перестану пить блокирующие таблетки, меня разорвет от боли. В лучшем случае. А в более реалистичном сначала я разнесу полгорода, а затем уже сдохну от боли.

Джо села плечом к плечу.

– Я помню, но быть бесчувственной деревяшкой – это не жизнь. А еще ты ведь не про себя считаешь, а начинаешь шевелить губами – и как придурок выглядишь! Откуда эта привычка?

– Прекрати, Джо, – буркнул Раз.

Таблетки уже подействовали на магию, но на чувства – в меньшей степени, и сказанное звучало ударом хлыста. Хотя нет, боли он разучился бояться. Эти слова походили на разговоры с врачами, которые хотели пробраться в его мысли, узнать. Даже не разговоры – монологи мужчин, женщин, пытавшихся втереться в доверие, до самой души добраться ради очередной пометки в карточке.

– У тебя есть имя? Настоящее, а не цифра?

Клятые люди-двойки. То веселые и игривые, то тихие, задумчивые – вторая ипостась порой делала их невыносимыми.

Имя, значит. Было когда-то, но его знала только Рена. Раз боялся вспоминать то имя и наивного мальчишку, которого так звали. Однако вчерашний день решил напомнить о них и сорвать все замки, а за ними оказалось спрятано слишком много.

– Меня звали Кираз, и больше я не хочу быть тем, кто носил это имя.

Таблетки, которыми глушили магию, вызывали сны наяву. Раз понимал, что лежит на кровати связанным, но чувствовал другое. Он видел, как рыжий мальчишка со счастливой улыбкой заглядывает за плечо брата, трогает колбы, принюхивается к цветным жидкостям и задает миллион вопросов. Слышал, как тот мальчишка спрашивает, тыча пальцем в молочно-белую воду:

– Что это такое?

Как брат отвечает ему:

– Попробуй – узнаешь!

И мальчишка покорно тянется. Раз пытался докричаться до него:

– Кираз, Кираз, не надо! Отойди от него!

Но тело оставалось неподвижным, голос не был слышен – раздавался только хрип да слюни текли из перекошенного рта. И его «Кираз, Кираз!» превратилось в короткое усталое «Раз!». Но мальчишка в видениях не слышал даже этого и снова и снова выпивал жидкость.

А затем была другая палата. Появились новые врачи и новые таблетки, и вместо снов про мальчишку пришла боль. В той, другой палате, на стене то ли кровью, то ли дерьмом кто-то вывел: «Раз, два, три, четыре, пять». Только нацарапанные цифры, которые он повторял из часа в час, не давали сойти с ума по-настоящему. «Раз» стало новым именем и одновременно броней, которая защищала от реальности, от чувств, от боли.

– Зря, – ответила Джо. – Я думаю, Кираз был хорошим человеком.

– Даже слишком. Тебе не пора?

Девушка выбралась из-под одеяла.

– Конечно, пора. Завтрак почти готов.

Раз подумал о том, что под крышей «Вольного ветра», наверное, могли находиться только люди с застаревшей болью. Джо в детстве пережила голод – лютую зиму, когда «грязных» оша гнали из всех городов и деревень. Она будто до сих пор не могла насытиться и постоянно что-то жевала и грызла, а завтрак, обед и ужин стали для нее священным временем.

Девушка надела длинную юбку и блузку с широкими рукавами, подвязала кудрявые волосы. Уже на пороге она обернулась:

– Раз, знаешь, кто ты?

– Кто?

– Молоко и мед. Если перегреть, будет невкусная пенка, а если выбрать правильную температуру, получится вкусный сладкий напиток. Да только никто не знает, какая температура верная. Позволил бы ты кому-нибудь подобрать ее.

– Ты даже думаешь категориями еды? – усмехнулся Раз.

– Да. Я уже всех распределила. – Джо, подмигнув, выскользнула из комнаты.

Раз вздохнул и запрокинул голову к потолку. Была однажды девчонка, которая подобрала правильную температуру, но из этого ничего не вышло. Вроде бы ей по-прежнему хотелось найти верное значение, иначе бы она не оставалась в «Вольном ветре», который так не любила, но Раз вспоминал об этом всего единожды за день, с шести тридцати до семи тридцати, когда действие старой таблетки почти кончилось, а новой – еще не началось.

***

Тяжело опираясь на трость, Найдер прошел по первому этажу таверны и замер у лестницы. Всего секунда. Сейчас он продолжит. Оша бросил куртку в угол и рукавом рубашки утер лицо от пыли, грязи и крови. Вряд ли это сделало лучше, но ничего, его видели в состоянии и похуже.

Сцепив зубы, он заковылял по лестнице. Чертов Орманд Льянал знал, в какую ногу бить. Еще бы, два десятка лет назад он сам давал деньги на лечение этой ноги.