Лина Николаева – Пока не рассеется дым (страница 6)

– А когда я приходила по записи? – Рена улыбнулась. – Ты знаешь, что я по делу.

Найдер умел договариваться с заказчиками, но когда дело касалось обычных людей, все его навыки разбивались о нетерпеливость и озлобленность. Что уж говорить про Раза! Рене пришлось взять на себя «контакты», как они это называли.

За три года такой работы она обзавелась множеством связей, а навык проходить через закрытые двери стал естественным, как дыхание. Однако с Лаэртом Адваном все оказалось сложнее. Кион не переставая говорил о молодом талантливом ученом, но стоило попытаться разобраться, что стоит за этими словами, Рена наткнулась на преграду. Конечно, это было лишь временной помехой. Дело стоило довести до конца, с помощью подкупа, шантажа или угроз – неважно как, ведь оно касалось Раза.

Наира утерла руки махровым полотенцем и встала по другую сторону железного стола, заваленного колбами разных форм и размеров, мензурками, цилиндрами, стаканами. Настоящий хаос, который плохо вязался с образом ученого.

– Отлично, – улыбнулась Наира, откидывая русую косу за спину. – Дан Кирьян как раз уехал. Представляешь, он назвал меня сплетницей! Но ты все равно заходи почаще. Зимой деньги надо зарабатывать, чтобы летом тратить. – Девушка игриво подмигнула.

– Мы редко связываемся с гильдией ученых, – заметила Рена.

– Ну, я и про других кое-что знаю. Кстати, я ухожу от дана Кирьяна. В следующий раз ищи меня в седьмой башне.

– У философов?

Конечно, Наира вступила в гильдию отнюдь не из-за научных интересов, а ради денег и перспектив, которые мог ей дать потенциальный муж-ученый, но все же такой переход казался слишком уж резким.

Помощница принялась собирать пробирки в штатив.

– Ты что-нибудь слышала о психологии?

– Возможно, – ответила Рена, снимая перчатки. Наира никогда не умела говорить кратко и по делу.

– Психология получилась из медицины, философии и точных наук. Совет пока не признает ее самостоятельной дисциплиной, но это вопрос времени. Многие уже готовы финансировать исследования. А где деньги на работу, там и награда за нее. Главное, найти того, кто готов делиться наградой.

Не сдержавшись, Рена закатила глаза. Не удивительно, что Наира уехала из Норта. Северный город со строгими нравами и чопорными людьми никак не подходил ей. Впрочем, он и Рене не подходил, хотя она не хотела уезжать из дома – ее отдали. Найдер называл это более хлестким «продали».

– Ну что глаза закатываешь! – Наира насупилась. – К твоему сведению, психология – это интересно. Дан Идакан изучает отношения между людьми, и многое рассказывал мне. Знаешь, что у тебя? – Она складывала в короб ложки, шпатели, тигли и чаши, быстрыми, решительными движениями превращая хаос на столе в порядок.

Рена скрестила руки на груди.

– И что же?

– Зависимые отношения!

– Что?

– У вас с Разом! Тебе плохо с ним, но ты не можешь его отпустить. Переживаешь больше, чем за себя. Жертвуешь. Ну вспомни, ты сама говорила, что мечтаешь путешествовать. Но ты не делаешь этого, а сидишь со своим рыжим, как привязанная. Все думаешь, что должна вытащить его, потому что он разок спас тебя. А ты никому ничего не должна, кроме себя.

– Ты его не знаешь! Я…

– Ага, оправдываешься! Еще один признак, между прочим.

Рена рассмеялась. Психология, похоже, была наукой об эгоистах. Что ей дадут путешествия, если она будет знать, что Раз остался один, в своей ледяной броне? Он поддерживал ее в больнице, а затем спас оттуда. Не бросил и после, когда Рена боролась с пристрастием к таблеткам, которые давали врачи, и с магией. Как оставить его в той же борьбе? Нет, она не сделает этого, она дождется, когда Раз возьмет ее за руку, как однажды она ухватилась за него и спаслась. Только вот смех в ответ на слова Наиры почему-то прозвучал натянуто.

– Давай переходить к делу. Что ты знаешь о дане Адване?

– Ну, я знаю его, – задумчиво протянула помощница, откладывая посуду. – Давай лучше не будем говорить о нем?

Рена нахмурилась. Наира всегда с удовольствием брала деньги, и нынешний отказ означал только то, что за радужным образом ученого скрывается много тайн.

– Почему? Расскажи, что знаешь. Я заплачу тысячу линиров.

Рена отчетливо видела отразившуюся на лице нортийки борьбу жадности и страха.

– Не стоит, поверь! – В голосе послышалась настоящая мука. – Знаешь, я ведь присматривалась к Лаэрту. Он же богат и довольно красив. Так вот, у него могущественные покровители. И в последнее время многие интересуются даном Адваном. Не к добру это.

– Пять тысяч линиров. Что ты знаешь, Наира?

– Ничего, что ты хочешь узнать! Сейчас мы не договоримся. Я думаю, тебе пора.

– Наира…

– Тебе пора!

Рена сжала перчатки. Наира что-то знала, и последняя надежда возлагалась на нее. Она не могла вернуться без информации: ради Раза, даже ради Найдера. У отца было выражение: «бедовые мальчишки» – оно отлично подходило им. Рена не могла оставить или подвести своих бедовых мальчишек. Они все равно не отступят, значит, надо дать им хороший старт.

Девушка вытянула на обеих ладонях указательные и средние пальцы, переплела, затем быстро сжала кулаки. Наира с криком схватилась за глаза.

– Тихо. Если ты все расскажешь, зрение вернется. Если нет – ты сама сделала этот выбор, – голос звучал холодно, но Рене казалось, что тело горит огнем: то ли из-за магии, то ли от стыда.

В больницу она попала после того, как из-за ее силы погибли люди, и тогда Рена зареклась, что больше не призовет магию. Не сдержала обещания. Затем сказала, что будет использовать ее, только когда помощь понадобится Разу или Найдеру. Не сдержала и этого слова. Оставалось всего одно обещание: не использовать магию, чтобы убить.

Из глаз Наиры потекли слезы. Она заикалась:

– Т-ты… Ты… Ты… Прошу!

– Я – свет, и тебе лучше сказать мне правду.

От слова «свет» на лице появилась горькая улыбка.

В городах бывшего Ленгерна только члены Светлого ордена могли использовать магию – избранные, владеющие силой света. Считалось, что это единственный вид магии, не несущий хаос. Служителей уважительно называли «свет», на них надеялись, к ним обращались за помощью. Но Рена четыре года училась и служила Ордену, и этого времени хватило, чтобы понять, что люди зря просят помощь, это не те, на кого стоит надеяться.

– Прошу, я все скажу! Верни зрение!

– Сначала ты расскажешь, – твердо ответила Рена, продолжая держать ладони сжатыми.

Она могла ослепить по-настоящему, но сейчас это было игрой света – вернее, его отсутствием. И Рена не сомневалась, что поступает правильно: Раз и Найдер ведь важнее – но почему-то эта «правильность» грузом давила на плечи.

Наира сползла на пол и закрыла лицо руками. Рена нависла над ней.

– Что ты знаешь о дане Адване?

Если бы речь не шла о брате Раза. Если бы речь не шла о том, кто жестоко обманул его доверие и упрятал в больницу. Совесть ехидно скалилась: все упиралось в Раза. Не в то, что Лаэрт Адван изучал магию, что считалось опасным, и даже не в обещанную награду. В Раза.

– Я… Я…

Рена присела.

– Не стоит проверять предел моих сил. Отвечай.

Выпрямившись, она рукой пригладила пучок. Раз однажды обратил внимание, что подруга перестала носить волосы распущенными и надевать светлое. Он тогда сказал верно: такими мелочами она старалась откреститься от Ордена, от всего прошлого. Но полученные знания Рена продолжала использовать, значит, это лживое «открещивание».

– Дан Адван… – Наира икнула. – Его отчислили… – снова икнула и утерла слезы рукавом блузы. – Гильдия не любит об этом говорить, она же сама отказалась от молодого гения. Но это было. Ну прошу, дай мне снова видеть, я все расскажу! – Наира провела ногтями по лицу, оставляя на коже красные следы.

Рена раскрыла ладони и расслабила пальцы, позволяя свету вернуться. Помощница с радостным визгом прижала руки к лицу, отняла, посмотрела на них, взглядом заскользила по стенам, полу, потолку. Она остановилась на Рене и дернулась в сторону.

– Ты чудовище.

Рена сдержала дрожь. Мать учила быть сдержанной: не смеяться, не отвлекаться, не повышать голос – аристократия так не ведет себя. И девочка внимательно слушала, учась. Но что сдерживай, что не сдерживай – слова умели делать больно и были хуже таблеток, жестоких процедур или наглых ощупываний врачей.

– Да, – Рена не стала спорить. – Я не хочу этого делать, но мне нужны ответы, так не вынуждай меня.

Наира поднялась, держась за стену, и начала рассказывать – скорее, с ненавистью выплевывать слова.

– Лаэрта выгнали, когда заподозрили в изучении магии. Ему всего один курс оставался до выпуска. Он исчез на три года, а когда вернулся, шел на все, как говорят, чтобы найти себе покровителей, которые бы финансировали его исследования. – С каждым словом голос Наиры становился все мягче, и вот она уже вовсю болтала, смакуя слухи. – Ему помогали и дана Гершвал – вдова нортийского генерала, слышала? И дан Китубан, из торговцев, и дан Егорис, который возглавлял канцелярию… Ну ты понимаешь, что это за покровители.

Рена покачала головой: то ли удивленно, то ли растерянно, то ли с осуждением.

Лаэрт Адван. Впервые она услышала о нем от Раза, когда они лежали в больнице. В его голосе звучали и ненависть, и обида, и растерянность. Наверное, тогда он сам не знал, чего хотел больше: мести, правды или забвения. Затем это имя осталось в прошлом. Оно слышалось в домах и на улицах, но от Раза – никогда. До вчерашнего дня, когда в голос вернулась ненависть, а руки стали сжиматься в кулаки.