Лина Николаева – Пока не рассеется дым (страница 14)

Дом, где он останавливался в детстве с отцом, оказался единственной зацепкой. Конечно, дядя мог уже десять раз переехать, покинуть Норт или даже умереть – и мало ли что сказали Рене про замыслы Лаэрта. Но Раз чувствовал себя готовым хоть весь город исходить и каждого спросить про Тикана Адвана. Дядя попадется к нему в руки, а следом – брат.

Раз остановился, оглядывая два ряда выкрашенных светло-синей краской особняков под аккуратными снежными шапками. Он не помнил ни номера, ни даже с какой стороны стоял дом. Особняки походили друга на друга, как один – идеальная улица для тех, кто не любит выделяться. Или пытается спрятаться.

– Ладно. – Раз пробрался через сугробы к двери ближайшего дома и покрутил ручку звонка. Служанка в чепце открыла на сороковую секунду счета.

– Здравствуйте, – как можно более спокойно и чинно начал Раз. – Я ищу дом дана Тикана Адвана. Не могли бы вы подсказать, где он живет?

Он сжал ладони на уровни груди, показывая уважение, и улыбнулся. Девушка посмотрела на гостя с истинно нортийской чопорностью и отчеканила:

– Извините, я не знаю. – Она попыталась закрыть дверь. Раз подставил ногу, не давая этого сделать.

Что же, если уговоры не сработают, есть деньги. Если не помогут и они, то угрозы. Револьверу, как правило, удавалось разговорить людей лучше всяких улыбок.

– Пожалуйста, подумайте, дана. Для меня это очень важно.

– Кима, кто пришел? – раздался старческий скрипучий голос.

– Ошиблись! – равнодушно откликнулась девушка, а затем зашипела: – Уходите. Я не знаю, где он живет.

Хорошо. Сунув руку в карман, Раз достал купюру в тысячу линиров и приставил руку с зажатыми в ней деньгами к дверному косяку.

– Пожалуйста, дана, может быть, вы что-нибудь вспомните?

Служанка долго не раздумывала: цапнув купюру и спрятав ее в переднике, она ответила:

– Тридцать восьмой дом.

– Спасибо.

Тридцать восьмой стоял последним в ряду. В нем не было ровным счетом ничего особенного: два этажа, балкон с резными перилами и окна, украшенные еловыми ветвями в честь приближающегося праздника.

Дверь открылась только на сотую секунду. Лощеный слуга в ливрее свысока посмотрел на гостя:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте. У меня личное дело к дану Адвану. Он дома?

– Позвольте узнать ваше имя, дан, – слуга голосом выделил последнее слово.

– Киртар Ламик, – Раз сказал первое, что пришло на ум.

– Могу я узнать цель вашего визита? – мужчина говорил с нарочитой медлительностью. – Что передать дану Адвану?

Руки так и чесались, чтобы ударить по этой самодовольной физиономии. Клятые нортийцы.

– Мой вопрос требует личной встречи. Вы сообщите о моем визите?

– Дан Адван в отъезде. Напишите письмо, и он назначит вам встречу.

– Я могу узнать, когда он вернется?

– Дан Ламик, если вопрос действительно не терпит отлагательств, вам будет назначена встреча в самое ближайшее время.

Раз вздохнул, затем резким движением выхватил из кармана револьвер.

– Я спрашиваю, когда вернется дан Адван?

Краска мгновенно сошла с лица, но слуга пытался храбриться:

– Улицу патрулируют кадеты. Уходите! – Револьвер уперся в его тощую грудь. – За нападение вам грозит тюрьма! – Раз по-прежнему молчал. – Я ничего не скажу, делайте что хотите! – Голос перешел на визг.

Раз легонько ударил его дулом под подбородок.

– Пасть закрыл, выдохнул и ответил: когда вернется дан Адван?

Слуга выпучил глаза с такой силой, что они, казалось, вот-вот вылезут. Он открыл и закрыл рот, и просипел:

– На День зимы.

Послезавтра, значит. Хорошо. С этим уже можно работать.

– Где он сейчас?

– Уехал на охоту. В предместьях Норта.

А старик-то еще бодрый. Даже в детстве Тикан Адван казался старым: то ли из-за седых волос, то ли из-за брюха. Сейчас ему уже должно быть шестьдесят. Хотя Тикан запомнился Разу живым нравом и веселостью. Даже сухого отца смог расшевелить, и они уходили каждый вечер, а возвращались под утро, нетвердым шагом, но с улыбками.

– Во сколько он вернется?

– Вероятно… – на лице появилась гримаса.

Раз снова стукнул слугу револьвером под подбородок.

– Без «вероятно». Точно и по делу.

– Дан Адван, – мужчина повыше задрал голову, – не планировал заезжать. После охоты он сразу поедет к дану Шейкару на День зимы.

Раз свободной рукой сжал в кармане игральные кости. Итак, у них есть три варианта. Первый – перехватить дядю до начала праздника, второй – во время, третий – после. Практика показывала, что чем больше людей вокруг, тем легче провернуть дело. Значит, второй вариант? Тогда надо позаботиться о приглашении и соответствующем виде – а это ерунда, главное, след найден.

– Ну? Вы отпустите меня?

– Гну, – буркнул Раз. – Смотри не болтай, иначе я вернусь.

Слуга только губы скривил. Раз задержался взглядом на его худом лице. Было в нем что-то от брата: то ли тот же цвет волос, то ли он также хмурился. А может, это просто такой же ублюдок.

Крутанув револьвер, Раз рукояткой ударил слугу по лицу и зашагал вниз по улице. Хотелось, чтобы на месте слуги оказался Лаэрт. Скоро так и будет, пообещал он себе, и брату воздастся кратно.

Раз сорвал с головы шапку, подставляя лицо снегу, и начал: «Тысяча пятьдесят, тысяча пятьдесят один, тысяча пятьдесят два…»

Семь

Найдер застегнул рубашку из тонкого хлопка, затем надел жилет из более плотной фактурной ткани и черный длинный сюртук сверху. Приглаживая волосы, он посмотрел в зеркало – по ту сторону стоял какой-то урод. Все на нем было такое чистенькое, выглаженное, вот прям с иголочки, что аж до тошноты. Этот урод явно из знати, а они редко заслуживали чего-то, кроме удара по лицу.

Взяв трость, Найдер вышел из комнаты. Не любил он дела, в которых приходилось притворяться аристократом. Это была самая противная личина из всех возможных. Даже одежда казалась настолько не его, что создавала ощущение касавшихся тела чужих рук. Впрочем, за миллион линиров можно пойти и не на такое.

В большой комнате собралась половина семьи Юрико: хозяин дома с женой Доринкой сидели на диване, две дочери – на полу. Феб занял место рядом с ними на ковре и с горящим взором рассказывал о чем-то. Девочки сидели с кислыми лицами, уныло кивали, а он и не замечал.

– Кион и Норт спорят за то, какой день считать началом революции.

Найдер прислонился к косяку двери, прислушиваясь. Вот уж нашел о чем рассказывать детям!

– Холода привели к недостатку продовольствия и дров, и Норт поднялся против властей – двадцать седьмого декабря, которое стали отмечать как День зимы. Кион же говорит, что революция началась двенадцатого января, когда хлебный бунт подхватили военные и аристократы. В Кионе в эту дату отмечают День прогресса, называя прогрессом единство сословий, появившееся тогда…

– Хватит уже, – Найдер дотронулся до плеча Феба кончиком трости, – это никому не интересно.

Тот запротестовал:

– У нас одна на всех история, и мы должна знать ее ради общего будущего. Она учит…

– Тому, что никогда, никого и ничему не научила. – Найдер сел на стул рядом с Разом.

Доринка подняла руки, точно судья.

– Мальчики, у каждого своя правда, не спорьте. – Она улыбнулась Найдеру. – Как же ты возмужал!

– Возмужал, – громко фыркнула Джо. – Вы бы видели, как он обычно одевается!

– Вы уже готовы? Может быть, вас довезти? Я не разобрал повозку с утра, – заботливый тон Юрико напомнил об отце.