Лина Маз – Книжная лавка «Счастливые страницы» (страница 1)

Лина Маз

Книжная лавка «Счастливые страницы»

Глава 1

Марта сидела за своим столом в издательстве, пытаясь сосредоточиться на чтении очередного странного романа. Утреннее весеннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисовало на столе светлые полосы — они ложились на чашку с почти остывшим кофе и на стопку рукописей, которые нужно было успеть рассортировать до обеда. В воздухе витал запах свежей типографской краски и горьковатый аромат кофе из автомата. В офисе стояла редкая, почти волшебная тишина — будто весь мир замер на мгновение.

Марта приходила в издательство раньше большинства сотрудников — не из трудолюбия, а потому что её начальница терпеть не могла, когда кто‑то появлялся позже неё.

Она работала помощницей редактора. Целыми днями разбирала почту, сортировала присланные рукописи, читала их и составляла краткие отчеты для редактора, а иногда аккуратно исправляла самые очевидные ошибки в тексте. И хотя работа была рутинной, Марте она почти нравилась. Почти нравилось и само издательство — с его старыми книжными полками в коридорах и потрёпанными креслами в зоне отдыха. Только начальница совсем не вызывала тёплых чувств.

Марта взглянула на дверь кабинета начальницы — та всегда держала её приоткрытой, чтобы видеть, кто пришёл раньше. И, конечно, никогда не здоровалась первой, только чуть приподнимала бровь: мол, вы ещё здесь? А поручения формулировала как аксиомы: «Вы разберётесь», «Это очевидно». Спорить было бесполезно — очевидное для начальницы Марте приходилось разгадывать как ребус.

Так и сейчас она сидела и пыталась вникнуть в очередную рукопись — ту, которую начальница почти наверняка отклонит.

Телефон на столе завибрировал, нарушив привычный утренний ритм. Марта взглянула на экран и на мгновение задержала дыхание. Номер был незнакомым — обычно она не отвечала в таких случаях, чтобы избежать назойливых операторов колл‑центров. Но что‑то внутри подсказало: этот звонок особенный. Слегка дрожащими пальцами она сняла трубку.

— Марта Левин? — прозвучал ровный, чуть сухой мужской голос. — Вас беспокоят из нотариальной конторы. Меня зовут мистер Ленглен.

Марта на секунду замерла.

— Да, я вас слушаю.

— Как я уже сказал, я нотариус из Солнечной Долины. Боюсь, у меня для вас новости… касающиеся вашей тёти, Элеоноры Левин.

Марта медленно выпрямилась в кресле. Имя прозвучало так неожиданно, что на её лице сначала отразилось крайнее удивление, а затем — тревога.

— С тётей… с ней всё в порядке? — осторожно спросила Марта, боясь услышать ответ.

На том конце линии повисла короткая пауза.

— Боюсь, нет. Госпожа Левин скончалась.

Слова прозвучали тихо. Марте вдруг показалось, будто воздух в офисе стал тяжёлым, густым, почти звенящим от напряжения. Она закрыла глаза. Перед ней тут же всплыло расплывчатое воспоминание: тётя сидит в кресле, нога на ногу, с чашкой кофе, читает вслух, а маленькая Марта слушает, затаив дыхание, и чувствует себя самой счастливой на свете.

— Мне очень жаль, — продолжил нотариус, не обращая внимания на тишину на другом конце линии. — Однако ваша тётя оставила завещание. И в нём указано ваше имя.

Марта растерянно моргнула, возвращаясь к реальности.

— Моё?

— Да. Госпожа Элеонора завещала вам свою книжную лавку в Солнечной Долине.

Марта не сразу осознала, что только что услышала.

— Простите… что? — дрожащим голосом переспросила она.

— Книжную лавку. Здание, а также всё имущество, связанное с магазином, — отчеканил мистер Ленглен, и в трубке послышалось шуршание. — Я отправлю вам все документы для ознакомления. Также вам нужно будет приехать в Солнечную Долину, чтобы оформить наследство.

После окончания разговора Марта положила телефон на стол и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Перед глазами вновь всплыло лицо тёти — её улыбка, пшеничные волосы, собранные в аккуратный пучок. И вдруг — резко, отчётливо, словно тётя стояла рядом, — Марта почувствовала запах лаванды. Но откуда? В издательстве никогда не пахло цветами. Только краской и кофе. Марта резко открыла глаза — жалюзи, бумаги, компьютер. Никакой лаванды.

Марта попыталась вернуться к рукописи, но буквы расплывались. Она взяла чашку — кофе давно остыл и отдавал пластиком.

В дверях кабинета возникла начальница. В руке — отчёт, который Марта сдала ещё вчера утром.

— Это что?

Марта моргнула:

— Отчёт по рукописям за прошлую неделю. Я…

— Я вижу, что это. — Начальница положила бумагу на стол. — Почему третий роман идёт после пятого, а не перед ним?

— Потому что автор прислал правки позже, и я…

— Переделать. — Тон не допускал возражений. — К обеду.

— Но вы просили сдать отчёт вчера. Я его сдала. А теперь просите переделать тот же самый?

Начальница чуть склонила голову. Уголки губ дёрнулись — не улыбка, скорее лёгкое удивление от того, что кто-то вообще посмел задать вопрос.

— Марта, — сказала она медленно, как ребёнку, — моя работа — требовать. Ваша — выполнять. Это очевидно.

И ушла, даже не дождавшись ответа.

Марта сидела, глядя на отчёт, который ещё вчера был идеальным. А потом перевела взгляд на телефон.

«Книжная лавка, — повторила она про себя. — Там книги не двигают туда-сюда от безделья».

Глава 2

Марта сидела на кухне своей тесной квартиры — из тех, что сдаются людям, которые тянут аренду в одиночку.

Она держала в руках конверт из плотной бумаги с печатью нотариальной конторы.

Из конверта выпал листок, исписанный ровным, аккуратным почерком тёти.

«Моя дорогая Марта.

Если ты читаешь это письмо — значит, меня уже нет. Не грусти слишком долго, хорошо? Жизнь у меня была хорошая, особенно та её часть, где была ты.

Я завещаю тебе лавку не потому, что больше некому. А потому что ты — единственный человек, который поймёт, зачем она нужна. Это не бизнес, Марта. Это место, где книги находят своих читателей, а читатели — себя. Ты всегда умела это чувствовать.

Приезжай. Посмотри. Поживи в лавке хотя бы месяц. А потом решай, хочешь ли ты её оставить. Я не требую от тебя подвига. Просто прошу — дай ей шанс».

Марта закрыла глаза, и её вновь окутал запах лаванды. Кажется, память нажала на какую-то невидимую кнопку.

Так пахло от тёти Элеоноры. Всегда. Этот аромат въелся в её шарфы, в книжные закладки, в конверты, которые она присылала. В строгой семье врачей, где даже громкий смех считался излишеством, тётя была островком тепла. Пока отец повторял, что «книги — это пустое», Элеонора привозила целые стопки и читала вслух до позднего вечера.

А потом была ссора.

Марта не знала всех подробностей, но запомнила крик отца: «Это из‑за тебя она не пошла в медицину!» После этого тётя исчезла. Из дома — навсегда. Но не из жизни Марты. Письма, открытки, фотографии лавки, о которой Марта могла только мечтать. Она прятала их под матрас, будто драгоценность, потому что дома о тёте говорить было нельзя.

Окончив первый курс, Марта твёрдо решила: летом — к тёте. Она даже представила, как войдёт в ту самую лавку, вдохнёт родной запах и скажет: «Я приехала. Хотя бы на каникулы».

Но родители сказали: «Лето — не для отдыха. Лето — для практики, репетиторов, развития. Ты думаешь, карьера ждать будет?» Марта спорила, но голос отца перекрыл возражения. Тётя Элеонора осталась в открытке под матрасом. А Марта — в городе, в бесконечных лекциях и подработках.

Потом был диплом, распределение. Мама, не теряя дня, позвонила в знакомое издательство: «Наша девочка готова работать». Марту взяли сразу — помощницей, но обещали повышение за усердную работу. «Повезло, — сказала мама. — В твоём возрасте о таком можно только мечтать». Марта кивнула. Поездку к тёте перенесла на Новый год. Потом — на отпуск. Потом — на «когда стану редактором».

В тот же вечер она достала с верхней полки старый чемодан. Пальцы дрожали, когда Марта складывала вещи. На кухонном столе осталась лежать фотография, на которой тётя и племянница смеются, позируя для снимка. Марта, совсем ещё малышка, в яркой панамке и с воздушным шариком в руках, тянет вторую руку, чтобы потрогать очки тёти. Элеонора делает вид, что возмущена, но улыбка выдаёт её — она явно наслаждается этой шалостью.

Марта убрала фотографию в чемодан — и в этот момент зазвонил телефон.

На экране высветилось: «Мама».

— Марта… — голос матери был тревожным, чуть дрожащим. — Ты уверена, что это хорошая идея? Солнечная Долина… это же совсем другой мир. Хлопоты, расходы. Разве нельзя просто продать лавку?

— Мам, я…

— Мы понимаем, что ты хочешь сохранить память о тёте, — вступил отец. Его голос звучал жёстче, почти как в тот вечер, когда он кричал на Элеонору. — Но лавка — это убыток. Элеонора жила иллюзиями. Не повторяй её ошибок.

Марта сжала край стола так, что костяшки пальцев побелели. В груди поднималось что-то горячее — не только горе, но и обида.

— Пап, я не повторяю чужих ошибок. Я принимаю своё решение.

На том конце провода повисло молчание.

— Если ты так решила, — наконец сказала мать, и её голос немного потеплел, — мы будем поддерживать тебя. Но обещай, что будешь осторожна.

— Обещаю.