Лина Мак – Королева бьёт первой! - Лина Мак (страница 10)

— У неё сегодня пожар случился на фабрике. По заключению экспертов — поджёг.

— Где она? — смотрю на Фёдора, а у самого всё замирает.

— Если Вы уточняете, пострадала она или нет, то с ней всё в порядке. Она была в клинике в тот момент. А вот где именно сейчас, знать не могу.

— Фёдор, а я просил приставить к ней людей? — спрашиваю, так как сам не могу вспомнить, говорил ли об этом или только думал.

— Нет.

— Значит, сделай так, чтобы за ней присматривали, — поднимаюсь со своего места и уже знаю, как закончится мой день. — Поехали.

Фёдор молча открывает дверь и идёт за мной. Уже сидя в машине, я понимаю, что с пустыми руками и жалостью к этой женщине ехать нельзя.

— Остановись у ближайшего супермаркета.

Прохожу между рядами горячительных напитков, и взгляд цепляется за коньяк. Я когда-то пробовал такой. Хороший должен быть, если не палёный. Но будем надеяться, что магазин следит за своей репутацией.

Беру лимон, горький шоколад, фруктов и иду на кассу.

— Какой интересный набор, — мне улыбается милая девчонка в фирменной жилетке. — Намечается мальчишник?

— Свидание, — отвечаю на автомате, доставая карту.

— На свидание с коньяком не ходят, — поучительно говорит эта пигалица. — Нужно шампанское, ну или вино.

— Женщина, которая играет в шахматы, не будет пить пузырьки, — отвечаю и, забрав пакет, иду на выход.

До дома Владиславы доезжаем достаточно быстро, хотя за окном уже темнеет. Захожу в подъезд, и снова возникает это чувство страха. А если она меня сейчас пошлёт? Тем более в таком состоянии, как она сейчас.

Саня, а когда ты слушал, что тебе говорили женщины? А меня хоть раз кто-то посылал?

Лифт поднимается на этаж слишком быстро, но назад отступать не готов. Нажимаю звонок и жду.

Через пару минут дверь открывается, и на меня смотрит уставшая, в домашнем белом костюме женщина.

— Терапия.

— Я никого не звала, — произносим с ней одновременно.

— Меня не нужно звать, — отвечаю и делаю шаг в квартиру, заставляя её отойти вглубь.

— Александр, Вам лучше уйти, — говорит она таким тоном, что у меня вместо страха поднимается что-то другое.

— Мне так не кажется, — захлопываю дверь за собой и разуваюсь. — Сыграем?

10

В кабинете гробовая тишина. Я понимаю, что нахожусь здесь не одна, но не могу собраться с мыслями и дать нужные распоряжения.

Часть материалов для работы, два комплекта на заказ, оборудование и два помещения испорчены, уничтожены, не подлежат восстановлению. Я слушала всё, что мне объясняли, писала заявление, давала распоряжения, а сейчас у меня будто выключили рубильник, и я — это просто тело, которое дышит и видит.

Слов нет, они все будто закончились, одни сухие формулировки, и то они сейчас не имеют никакого толку.

— Владочка, — дверь в кабинет открывается, и взволнованный папа просто влетает в неё. И не скажешь, что он уже седьмой десяток разменял.

— Виктор Григорьевич, — слышится с разных сторон, а мне хочется, вот прямо в эту минуту, превратиться в маленькую девочку и забраться папе на руки.

Влада, что с тобой происходит? Приди в себя!

— Что произошло? — я не вижу сейчас папиного лица, он стоит надо мной, прижимая к себе, но судя по тому, что некоторые начали бледнеть, а другие заикаться, папа включил сурового начальника.

Слушать всё по второму кругу нет никакого желания, поэтому поднимаюсь и иду на выход из кабинета.

Моя ответственная и практичная сторона бьётся в истерике и просто брызжет слюной, вопя, чтобы я остановилась и немедленно взяла всё в свои руки. А вот девочка, которая всё это время сидела в тёмном углу, умоляет сбежать.

У меня явно начались психологические проблемы. Нужно к кому-то обратиться, наверное.

Раздвоение личности, это же ненормально. Есть даже название всем моим метаниям в психологии.

Снова иду к цеху, где случился пожар. Зрелище отвратительное, но как же оно сейчас отражает моё внутреннее состояние.

Как я могла не замечать того, что возле меня живёт человек, который целенаправленно уничтожал меня как женщину? Как я могла не видеть его изменений? А ведь они были, и очень явные.

Из заботливого любящего Вали, мой муж начал превращаться в циника и просто сожителя.

Каждый наш поход к доктору заканчивался только новой порцией вроде и поддержки, но с такой явной издёвкой, что чувство отвращения к самой себе росло с каждым днём.

Романтика, объятия, какие-то тёплые чувства? Да я даже забыла, когда я последний раз прижималась к мужу. И сейчас понимаю, что, слава Богу, этого не было давно.

Вспоминаю, когда у нас был последний секс, и меня начинает тошнить. Он пихал в меня свой член, как будто делал одолжение. Ни прелюдий, ни ласкового слова, ничего.

Механические движения, лишь бы счётчик щёлкнул в голове: «отработал».

Боже, а если он и наш секс снимал на камеру? По телу пробежал озноб.

Я так отвратительно чувствовала себя только когда узнала, что моего брата больше нет.

Во мне будто всё умерло. Разве так бывает в тридцать два? Разве женщина может чувствовать себя роботом, когда она в самом расцвете?

— Владочка, — слышу голос папы и разворачиваюсь как раз в тот момент, когда он подходит ко мне. — Моя сильная девочка.

Папа прижимает меня к себе, окутывая горьковатым ароматом своего парфюма. И мне бы сейчас заплакать, но в папиных объятиях становится наоборот легче.

— Главное, что никто не пострадал, а всё остальное восстановим, компенсируем и наладим.

— Конечно, наладим, — отвечаю севшим голосом. — А что ты делаешь в городе? — спрашиваю, стараясь понять, как он смог добраться так быстро.

— У меня были здесь дела, — спокойный и лаконичный ответ. — А когда позвонили ребята, я понял, что вовремя появился.

— А мама с Милашей?

— Они дома, — папа приглаживает растрепавшиеся волосы. — Им пока не будем ничего говорить, хорошо? Мама и так слишком переживает за тебя, а так она нас вообще под замок посадит, — улыбка трогает папины губы, и я повторяю за ним.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Ты со всем закончил?

— Да. Распоряжения все получили, — папа смотрит поверх моей головы и уже тише спрашивает: — Может, ты со мной поедешь? Отдохнёшь, а здесь будет кому присмотреть.

— Нет, пап, — отвечаю чётко, заглядывая ему в глаза.

У меня слишком много планов и незавершённых дел, которые не могут больше ждать.

Пора заканчивать с этим идиотизмом под названием брак.

Где-то слышала пословицу однажды: «хорошее дело браком не назовут»! Явно умные люди сказали, но почему же мало кто прислушивается?

— Владочка, хочешь, я помогу тебе решить всё намного быстрее? — спрашивает папа, приподнимая мою голову за подбородок.

— Нет, пап, — улыбаюсь ему в ответ. — Я сама себя в это болото втянула, сама из него и вылазить буду.

— Дочь, иногда нужно вспоминать, что ты всё же девочка, — и столько сожаления слышится в голосе папы, что становится стыдно перед ним за свой выбор.

Я понимаю, что папа не это хотел мне сказать, но кто же моему подсознанию сейчас что докажет.

— Я постараюсь, папуль, правда, но только после того, как всё решу.

На работе больше не задерживаюсь. Смысла в моём присутствии просто нет. Папа доводит меня до стоянки и отправляет домой вместе с охранниками, взяв с меня обещание, что я всё же приеду к ним на выходных.

Но стоит мне приехать домой и попытаться отключится от всего, как в дверь раздаётся звонок.