Лина Коваль – Чужие дети (страница 13)
– Не совсем, – отвечаю честно.
Без кривляний, как перед Игнатом.
Адам протягивает руку и одним движением снимает заколку с волос, а затем проезжается кончиками пальцев вдоль позвоночника. Преднамеренно – об этом говорит то, что руку он не убирает.
– Красивая Катя, – еще раз подтверждает. – Но не картонной красотой, как у многих там, – небрежно кивает в сторону театра. – У тебя кинематографическая внешность. Каждый взмах ресниц, каждое касание ветром твоих мягких волос, каждый тяжелый вздох, который ты стараешься подавить от очаровательного смущения – все это хочется разглядывать.
Сердце так волнуется, что вот-вот выпорхнет из груди, но я окончательно смелею и поднимаю на Адама Варшавского глаза, а он склоняется и, придерживая мой подбородок, с мужским напором целует. Мир с сотнями людей вокруг уплывает, остается только шум моря.
«Просто я никогда и никого не любила», – понимаю в эту самую секунду.
Ровно до сегодняшнего дня…
До этого самого поцелуя.
Глава 12. Катерина
Почти за сутки я успеваю пережить сразу несколько состояний: от злости и ненависти до полного, неизбежного принятия. У меня ведь был шанс сразу согласиться? Я решила поиграть с Варшавским, но не учла одного: он не любит, когда его водят за нос.
Что-что, а расставлять личные границы и приоритеты, Адам умеет.
Вот и сейчас щелкнул меня по носу и хочет экзекуции. Надеюсь, это хотя бы не будет похоже на публичную порку?
И оказываюсь полностью права…
В очередной раз оставив Лию на попечение Инги Матвеевны, одеваюсь в черное: вязанную из тонкой пряжи водолазку и расклешенные от колена брюки. Подчеркиваю талию кожаным ремнем – самой дорогой деталью в моем образе, и долго выбираю лодочки на низком каблуке к коричневой сумке.
Макияж и прическу не делаю – на кастинг не принято.
В павильоне «Останкино» слишком много людей, чтобы рассчитывать на быстрые пробы. Я наравне со всеми вдумчиво заполняю анкету и позволяю себя сфотографировать. Страшно нервничаю. На противные шепотки за спиной никак не реагирую, а вот с коллегами, с которыми знакома лично, здороваюсь.
– Катерина Антоновна, – подзывает к себе Глафира – верная ассистентка Варшавского. Ей около пятидесяти, и во времена нашего брака у нас были прекрасные отношения.
Направляюсь к высокой, тучной женщине.
– Привет, Катя, – она поправляет толстую роговую оправу.
– Привет, Глаш, – я улыбаюсь. Рядом с ней меня не покидает ощущение, что я дома. Такая она теплая и уютная. Бывает резкой, но всегда справедливая.
И Варшавского на место поставить может, хоть и любит его как сына.
– Выглядишь – отпад. И кстати, Адам распорядился отсмотреть тебя без очереди, – заговорщицки подмигивает. – Он, вообще, до последнего не хотел устраивать этот кастинг. Сопродюсеры настояли. Съемки скоро начнутся, а у нас главная роль не закрыта…
– Я все понимаю.
Правда, понимаю.
Сама виновата.
– Пойдем, я отведу тебя к гримерам, Катя. Сам он, конечно, не появится. Сказал, что онлайн подключится.
Я упрямо остаюсь стоять на месте.
– Я бы хотела пройти пробы согласно очереди, – оглядываюсь на актрис.
Здесь около двадцати человек. По списку я тринадцатая.
– Брось. Они так и так будут болтать про тебя, – машет рукой Глафира.
– И пусть, – беспечно соглашаюсь. – Хочу вникнуть в этот текст, – сжимаю выданную бумагу. – Давно не работала… По-настоящему.
– Понимаю. Тогда я позову. Готовься, Катя.
– Спасибо, – возвращаюсь ко всем.
Час за часом читаю строки, пропуская их через себя. Меняю интонации, как чувствую, пытаюсь избавиться от фальши. Подхватив сумку, иду в туалет, и пару раз прогоняю эмоциональный монолог у зеркала, а потом меня уже вызывают для подготовки.
Здесь тоже все наши знакомые.
Мои волосы укладывают в низкий пучок и закрепляют шпильками с белыми цветами, а на лицо наносят плотный слой грима.
Перед камерой я оказываюсь уже готовая ко всему.
– Шувалова-Бельская Екатерина Антоновна. Двадцать шесть лет. Москва. Начали!
Щелчок хлопушки.
В лицо ударяет жар.