Лина Коваль – Чужие дети (страница 12)

– Знаешь, кто это? – спрашивает Игнат, когда мы находим наши места в центре зала.

– Ты про кого? – делаю вид, что не понимаю.

Не уверена, что хочу знать, потому что и так слишком много уделяю внимания мыслям о незнакомом мужчине, который к тому же старше. Думаю, на пять-шесть лет точно.

– Тот чел, что вытащил тебя из моря…

– А? Нет, – мотаю головой и смотрю на носки полупрозрачных балеток. – Не знаю.

– Это А́дам Варшавский.

Что-то острое колет в груди.

Адам…

Варшавский…

Улыбаюсь, потому что ему очень идет, но тут же мрачнею: симпатичный владелец чудесного имени и завораживающей фамилии возвращается в зал. Не один. С ним красивая брюнетка, которую я уже где-то видела. Кажется, она… актриса.

Да… точно. Из Щепки.

– Он из Европы, – тихо продолжает Игнат. – Родился там, учился, хотя его мать – русская. В Москве в поисках крупных продюсеров. Есть у него идея одного полного метра, говорят, крайне амбициозная и перспективная.

– Он что-то уже снимал? – интересуюсь, разочарованно поглядывая на парочку.

– Только короткометражки и рекламу, Кать. Последняя, кстати, взлетела в соцсетях. Видела? Про жилой комплекс «Десятый континент»?

– О!.. Это где действие происходит в космосе? – смотрю на Игната, чтобы отвести наконец-то взгляд от объекта наших сплетен.

– Да, она самая. Варшавский очень достойно снимает, современно, актуально, я бы сказал. Хотелось бы даже когда-нибудь поработать с ним.

Спину будто кипятком обдает. Адам и его спутница садятся в кресла следующего ряда.

Прямо за нами.

Начинается премьера.

Первые пятнадцать минут я пытаюсь вникнуть в сюжет. Запомнить имена персонажей, проникнуться актерской работой и мастерством оператора, вжиться в кино, стать его частью, пусть и зрительной.

Дальше – оставляю эту затею, потому что сердце стучит как ненормальное, а спину, шею и затылок будто обливают керосином и поджигают.

Воспламеняется все. Горит.

– Топоржевский бездарно играет, – шепчет Игнат на ухо, интимно приобнимая. – Я бы лучше сделал.

– Конечно, – смотрю на однокурсника, а боковым зрением пытаюсь уловить, в какой позе сидит Варшавский со своей спутницей.

Обнимает? Держит ее за руку? Отстранен?

Ничего не вижу.

Неловко улыбаюсь и выпрямляюсь с облегчением, когда Игнат отодвигается.

Затем потираю шею рукой.

Когда начинается постельная сцена, вовсе не выдерживаю. Под возмущенный шепот Захарова вскакиваю с места и вызываю беспокойство в темном зале, потому что половина ряда поднимается, будто морская волна, чтобы меня выпустить.

Добравшись до туалета, наконец-то обретаю себя.

– Что с тобой происходит, Пух? – спрашиваю, глядя в зеркало.

Списываю все случившееся на бессонные ночи. На «Кинотавре» они редко бывают спокойными. Когда пульс выравнивается, выхожу из уборной и снова сталкиваюсь с Варшавским.

– Извините, – шепчу, собираясь обойти высокую фигуру Адама, но он преграждает мне путь и протягивает раскрытую ладонь.

Молча.

Вскинув глаза на сосредоточенное лицо, страшно смущаюсь.

Он… почувствовал?

То, что происходило со мной в зале? Почувствовал?

– Пойдем, Катя.

Адам не спрашивает и не приказывает.

Просто говорит спокойным, размеренным тоном, и я, забыв о его спутнице и об Игнате, доверчиво вкладываю пальцы в теплую ладонь, а затем задорно сбегаю по лестницам сочинского «Зимнего театра», покрытым красными коврами.

На Приморской набережной многолюдно, но мне это не мешает.

Я просто шагаю рядом…

– Куда мы идем? – преодолев большое расстояние, останавливаюсь. Взбудораженные своеволием гормоны сходят на нет, появляются жгучие сомнения.

Адам поворачивается и пристально смотрит в глаза.

– Просто… идем.

– Мм… Мы ведь даже не знакомы.

– Адам, – представляется и крепко сжимает мою руку. – Варшавский.

– Но… этого мало для знакомства, – вяло возражаю.

– Спрашивай, – отвечает с полной серьезностью.

Я вдруг смущаюсь.

– Кто эта девушка?..

– Моя хорошая знакомая.

Киваю. Этого пока достаточно.

– Почему… почему сейчас? Несколько дней назад вы… ты просто ушел, – обвиняю.

– Не хотел усложнять тебе жизнь, Катя.

– А сейчас?.. Хочешь?

– А сейчас придется. Понравилась. Сильно понравилась.

Я… еле заметно улыбаюсь, а губы Адама остаются неподвижными. Делаю вывод: его чувства ему не нравятся. Но он ведь здесь?

– Еще вопросы? – приподнимает густые светлые брови и придвигается.

– Твой любимый фильм? – спрашиваю и ежусь то ли от холода, то ли от собственной смелости.

– «Земляничная поляна» Бергмана, – отвечает он ни на секунду не задумываясь и сокращает расстояние между нами. – Это все?..

– Не знаю, – боюсь на него посмотреть и вздрагиваю, испугавшись собаки, пробегающей рядом.

– Если ты боишься собак, с этим можно работать. Нужен хороший психолог.

– Я не боюсь.

– У моего младшего брата такая фобия, но сейчас уже полегче… Эм… Катя, ты очень красивая, – совершенно неожиданно меняет тему.