Лина Кайлас – Контрактор. Коллизии желаний (страница 7)
От гнетущего ожидания сердце сжалось в трепещущий и пульсирующий комок. Еще утром Леа желала ему хорошего дня и присылала фотографии, с которых искренне улыбалась, позируя кому-то на футбольном поле в коричнево-золотом худи с кричащей надписью: «Пантеры Адельфи». Что же произошло?
Сейчас пережитый Аластором многочасовой и крайне суматошный путь из Стоуни Брука в Бруклин наконец близился к завершению.
– Следующая станция – Седьмая авеню, – возвестил голос из громкоговорителя.
Двери с шелестом закрылись, поезд тронулся, набирая скорость с мерзким металлическим скрежетом. Провожая его, фонарь дважды моргнул, словно поддаваясь избитым канонам фильмов ужасов. Аластор вздрогнул и резко вскочил, нетерпеливо заняв место около выхода. Он нервно барабанил пальцами по поручню, наблюдая, как поезд постепенно покидает чуть ли не единственную наземную станцию линии Кросстаун и исчезает в темноте очередного тоннеля.
Из почерневших стекол двустворчатой двери на Аластора уставилось его нечеткое отражение. Оно то и дело мерцало, когда поезд проносился мимо крохотных лампочек, изредка освещавших туннель, расплывалось по контуру клубами полупрозрачного тумана, словно являя миру сокрытые очертания ауры. Что ж, тогда его аура была совершенно бесцветной.
Аластор рассеянным взглядом смотрел сквозь отражение, преследуя паутину высоковольтных кабелей, похожих на плотный клубок ядовитых змей, ползущих по стене. Серые, черные, темно-коричневые, грязно-желтые. Они переплетались в спутанные, причудливые узлы, обвивали друг друга, метались во все стороны и снова объединялись в неестественные узоры.
Свет в вагоне мигал, в голове стуком колес звенела тревога. Воздух наполнился какофонией лязгающих и грохочущих звуков, заглушая все вокруг: мрачные мысли, музыку в наушниках, голоса людей, скрежет колес. Они слышались отдаленно, как сквозь плотную, давящую толщу воды. Свет моргнул еще дважды. Медленно. Выжидающе. Еще через мгновение вагон погрузился во тьму.
Аластор распахнул глаза, всматриваясь в черноту за стеклом. Провода до этого мирно тянувшиеся вдоль стен, дрогнули. Затем еще раз. И еще. А потом рассыпались по полу тоннеля, превращая его в болото, кишащее змеями, словно живым ковром. Алу показалось, что он слышал их разраженное шипение рядом.
Он замер, едва дыша. Ползучий ковер обгонял несущийся вагон, будто силился оплести его целиком, захватить в крепкие объятия и раздавить. Поглотить. Змеи уже не шипели, они гудели, создавая вокруг почти что электрический треск, похожий на тот, что бывает в грозу за секунду до удара молнии.
Ал дважды моргнул, стараясь прогнать наваждение. Словно издеваясь, змеи волной кинулись на вагон, с глухим шлепком врезаясь в окна. Аластор инстинктивно отшатнулся, прикрыв лицо рукой.
В ту же секунду треск и шипение стихли. Убрав ладонь, Ал оцепенел. Из черного, как пропасть, стекла дверей на него уставились мертвые глазницы человеческого черепа. Вместо зрачков в их бездонном мареве мерцали тусклые багровые огоньки и Аластор был готов поклясться, что череп ухмылялся.
Ослепляющий свет загорелся также внезапно. Двери распахнулись и откуда-то издалека послышался металлический женский голос, возвещающий «Станция Седьмая авеню». Кто-то, возмущенно бормоча, толкнул его в плечо. Наваждение растаяло, открывая перед Аластором привычную картину: слепящие ярко-желтые колонны, поддерживающие потрескавшийся белесый потолок, неровные стоптанные бетонные пластины и нестройные потоки торопящихся людей.
«Какого черта?» – пронеслось в голове Аластор, мраморным изваянием застывшего перед открытыми дверями.
– Выходите?
Рядом, будто из ниоткуда возникла чернокожая девушка в кричащей темно-малиновой косухе. На груди по обе стороны от молнии красовались два белых черепа, разрисованных зелеными лозами и желтыми маргаритками, как во время празднования мексиканского Дня мертвых.
Аластор отрешенно кивнул и рванул с места.
Он несся по улице, не разбирая дороги. Вокруг гудели автомобили, сновали прохожие, мелькали невысокие кирпичные здания, разноцветные подсвеченные вывески ресторанов и магазинов, но Аластора интересовала только одна – выглядывающая в самом конце, на пересечении с Шестой улицей, надпись на полукруглом навесе старого здания в стиле романского возрождения «Нью-Йоркская Пресвитерианская Бруклинская методистская больница». И если фирменный символ города – яблоко, то его фирменный звук – вой сирен скорой помощи. Будто каждый день с утра до вечера здесь происходили несчастные случаи и весь город обязательно должен был об этом знать. Только вот сейчас этот обычно фоновый шум вызывал мелкую дрожь.
Стеклянные двери с шуршанием расступились, пропуская тяжело дышащего Ала в светлый вестибюль приемного покоя. Преодолев его в несколько широких шагов, Аластор перегнулся через мраморную стойку регистрации, и неприлично громко на одном дыхании протараторил.
– Аластор Дрейк. Мне нужно в палату Леи Ривер! Как она? Что с ней?
Полноватая темноволосая женщина в медицинском халате смерила его медленным осуждающим и весьма недовольным взглядом. Вряд ли ей доставляли удовольствие такие громкие и беспокойные посетители. Она молча и чересчур демонстративно перевернула назад несколько страниц в разлинованной тетради, лежащей напротив, вызывающе облизнув палец, после чего пару минут искала что-то в компьютере и наконец ответила.
– К мисс Ривер сейчас допускаются только родственники, мистер…
– Дрейк, – напомнил Аластор, расплывшись в самой очаровательной из имеющихся в арсенале улыбок. – Ее родители не будут возражать, если я навещу ее. Мы…
– Только родственники, мистер Дрейк, – грубо перебила женщина.
– Sacrebleu10, – тихо выругался Аластор, недовольно цокнув языком.
Нервное возбуждение, адреналин и накопившаяся тревога, поддерживавшие его всю дорогу, мгновенно схлынули, как волны во время отлива, оставив Аластора стоять совершенно опустошенным. Принимая импульсивное решение сорваться с места и нарушить степенную тишину больницы, он ни разу не рассматривал варианта, что его могут просто не пустить.
– Послушайте, – Ал сверкнул глазами и кинул беглый взгляд на красный бейджик с именем женщины. – Мона, – его голос стал тише и вкрадчивее, даже приобрел угрожающе-рычащие нотки. – Мне необходимо, – он специально сделал особенный акцент на этом слове. – Попасть в палату к Лее Ривер. Сейчас.
– Это вы меня послушайте, мистер Дрейк, – совершенно спокойным стальным тоном парировала Мона. – Существуют правила. И эти правила придется соблюдать. К пациентам в реанимации допускаются только близкие родственники.
К пациентам в
Чертыхнувшись по-французски в очередной раз, Аластор достал телефон и набрал номер Джонатана. Ответом стал холодный металлический голос, сообщивший «Аппарат абонента выключен».
Ал глубже вдохнул, пытаясь унять подступающую ярость и неистово бьющееся сердце. Нервным движением он запустил руку в спутавшиеся волосы, откидывая их с лица, медленно выдохнул и сдавленным голосом произнес.
– Неужели нет никакого способа хотя бы на минутку ее увидеть? Я проделал долгий путь, чтобы оказаться здесь…
На лице Моны заиграла легкая, несколько хитрая и самодовольная полуулыбка. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Похоже, умоляющий тон до этого громогласного Аластора, пробил брешь в ее защитной оболочке. Либо женщина ощутила победу в этой маленькой напряженной беседе и неприкрыто наслаждалась мимолетной искрой власти.
– Ты ее парень что ли? – фыркнула Мона, снова оценивающе осмотрев Ала.
Он молча кивнул, пропустив мимо ушей промелькнувшую в голосе Моны снисходительность.
– И давно?
– Это роли не играет, – огрызнулся Аластор.
Мона еще раз презрительно фыркнула.
– Играет, если хочешь попасть в палату.
– Давно, – сквозь зубы процедил Ал, буравя Мону недовольным взглядом.
– Если ты минут на тридцать сменишь ее брата, – женщина понизила голос до шепота. – С разрешения мистера Ривера… Я закрою глаза. Но только на тридцать минут.
– Спасибо, – также шепотом отозвался Аластор.
– Подожди в вестибюле. Я тебя приглашу.
Аластор обреченно плюхнулся на скамейку, наблюдая как Мона быстрым шагом скрылась за очередными стеклянными дверями. В голове роем обеспокоенных насекомых носились самые разные мысли. Как ни старался, Ал не мог выцепить ни одну из них и преобразить во что-то осознанное и сформировавшееся. Он просто уставился в одну точку, гипнотизируя аляпистую и, по его мнению, весьма безвкусную картину, украшавшую стену над стойкой регистрации. А как иначе можно описать это рябящее оттенками розового изображение темнокожего мужчины в таком же цветастом полосатом костюме? Не розовым на этом полотне оставалось только его лицо!
– Нравится Уайли?
Ал вздрогнул и резко повернул голову. Рядом с ним на скамейке, небрежно закинув ногу на ногу, уселся высокий темнокожий мужчина в стильном сером костюме. Гладко выбритый, черные короткие волосы, большие карие глаза. Его легко можно было принять за успешного работника какой-нибудь крупной фирмы, если бы поверх костюма на тонкой веревочке не болтался серебристый кулон в форме черепа, а в ухе не сверкала черная серьга в виде скрещенных костей. На вид ему было около сорока, в руках он перебирал трость с набалдашником, изображавшим череп в цилиндре, и хитро ухмылялся, неприкрыто рассматривая Аластора.