Лина Кайлас – Контрактор. Коллизии желаний (страница 16)
Перед ними предстало огромное помещение с высоким потолком. Создавалось впечатление, что кто-то специально разрушил перегородку между первым и вторым этажами. О пожарной безопасности здесь вряд ли заботились: вместо привычных ламп оно освещалось множеством хаотично расставленных чаш, напоминавших круглые чугунные казаны, в которых весело подрагивал огонь.
Внутри явно происходило какое-то ритуальное действо. Люди, облаченные в белые одеяния, яростно вытанцовывали замысловатые па под гремящие барабаны. Они извивались без какой-то системы – кто как умел, повинуясь влекущему их ритму. Движения некоторых, особенно ретивых танцоров, напоминали конвульсии жертв экзорцизма – они заламывали руки, лихорадочно вертели головой и прогибались в неестественных позах. Кто-то корчился на полу, как в эпилептическом припадке. Кто-то кричал, простирая руки к небу. Вся эта вакханалия напоминала массовое наркотическое помутнение!
Внимание Аластора привлек большой, неровно очерченный песком круг, пустотой зиявший по центру комнаты. Никто из присутствующих не пересекал его границ, будто бы круг отделял неведомую зону отчуждения. У дальнего края песчаной границы возвышался каменный постамент, накрытый искрящейся пурпурной тканью, в середине которого в окружении белых незажженных свечей, разноцветных бус и камней лежал человеческий череп, одетый в старенький цилиндр. В зубы черепа была вставлена нераспакованная сигара, на зияющих темнотой глазницах кое-как держалась оправа от очков. Без линз. Перед ним стояла пустая черная глубокая тарелка с побитыми краями. Венчал композицию простой крест, сбитый из деревянных балок.
«Алтарь?» – изумился Ал, присматриваясь к постаменту.
В самом сердце круга крупными камнями было вымощено небольшое кострище, в котором полыхали сложенные горкой бревна. Такие костры скауты разводят, чтобы собраться вокруг и ночью рассказывать друг другу страшилки. Но здесь он определенно с иной целью.
– Добро пожаловать, креольский мальчик, – торжественно возвестил Папа Ла Фоско, положив ладонь Аластору на плечо. – На твой первый групповой ритуал.
– Не помню, чтобы я соглашался в этом участвовать, – Ал нервно скинул руку мужчины. – Куда ты меня притащил, долбаный культист?
Ла Фоско расплылся в самодовольной ухмылке.
– Ты хотел ответов, парень. Можешь получить их здесь.
– Начитался Кроули? – рявкнул Аластор, сверкнув глазами. – Какие к черту ритуалы? Привел поглазеть на сборище обкурившихся сектантов? Смешно! Я просто зря потратил время!
– Дело твое, – Папа Ла Фоско пожал плечами. – Вряд ли кто-то еще поможет твоей подружке оклематься. Так и помрет…
– Пошел ты, ублюдок! – перебивая, выплюнул Ал. – Посвященный! Всезнающий гуру! Ты просто псих, поехавший на всю…
Договорить ему не удалось. Доля секунды – и у горла сверкнул короткий кинжал. Лезвие угрожающе застыло, касаясь обнаженной кожи. Аластор остолбенел, ощущая учащенное тяжелое дыхание за спиной. Встретивший их темнокожий мужчина зашел сзади и теперь держал его в смертельной хватке. Из его рта несло запахом жженой травы, глаза с неестественно широкими зрачками недобро сверкали.
– Кто ты такой, – прошипел он, сильнее прижимая лезвие. – Чтобы так разговаривать с хунганом?
– Тише, Реджи, – скучающим тоном, нарочито медленно протянул Папа Ла Фоско. – Парнишка со мной. Неприлично угрожать гостям ножом.
– Не очень-то он вежлив для гостя, – фыркнул Реджи, не торопясь ослаблять хватку.
– Молодой и импульсивный, – хмыкнул Ла Фоско, пальцем отодвигая кинжал от горла. – Не понимает, где оказался.
– Ты сам меня привел!
Аластор медленно ощупал шею, проверяя последствия встречи с лезвием. Убедившись, что не пострадал, он перевел яростный взгляд на Папу Ла Фоско.
– Ты обещал ответы. Говори быстрее и я пойду.
– Угомонился? – Ла Фоско сцепил пальцы в замок перед грудью, одарив Ала новой ехидной ухмылкой. – А теперь молчи и слушай. Подружка твоя связалась с лоа.
– Кем?
– Хунган сказал молчать! – рявкнул Реджи. Кинжал в его руке предостерегающе блеснул.
– Лоа, – Папа Ла Фоско вел себя как лектор в университете, начитывающий давно заготовленную лекцию. Монотонно. Отрывисто. Без особого энтузиазма. – Mystères20. Духи. Сущности. Посредники между Бондье и человеком.
Педагог из него был отвратный. Внятных объяснений не наблюдалось, а вот вопросов напротив – становилось только больше. «Бондье»? – Аластор ощутил жгучее желание снова прервать рассказ, но передумал, бросив осторожный взгляд на поигрывающего кинжалом Реджи.
– Я уже говорил тебе. Без должной подготовки и знаний такие игры опасны, – Папа Ла Фоско посерьезнел. – Заходя на территорию лоа, приходится подчиняться правилам. Нарушив их, можно потерять что-то очень важное.
Аластор шумно втянул носом воздух. Как спортсмен, готовящийся выполнить сложный прыжок с вышки, он старался загасить растущее нетерпение, разгоняемое адреналином. Волнение нарастало. В голове пульсировало, в груди неистово бухало сердце. Невысказанные вопросы роились, как мухи. Аластору казалось, что еще немного и он, наконец, узнает правду. Какой бы странной и пугающей она не оказалось.
– Ты ведь уже и сам понял, что твоя подружка не больна, – Папа Ла Фоско одобряюще похлопал его по плечу. – Просто ти-бон-анж не смог вернуться в тело. Теперь это всего лишь оболочка. Смертная плоть.
Ти-бон-анж? «Это как маленький добрый ангел?» – фыркнул про себя Ал. Очередная непонятная фраза, преподнесенная как объяснение. Аластор терялся в догадках и домыслах, стреляющих в мыслях, как зерна попкорна на раскаленной сковороде.
– Но она жива!
Он произнес эти слова без тени сомнения. Леа дышала. Ее сердце все еще билось! Это ли не стопроцентное доказательство?
– Физически – да, – для прочей убедительности Ла Фоско кивнул. – Но пока ти-бон-анж не найдет дорогу назад, она так и останется телом, жизнь в котором медленно угасает.
– Как это происходит?
– Как и у всех людей, – хмыкнул мужчина. – Биологические процессы постепенно остановятся…
Как же Аластора раздражал этот менторский, даже снисходительный тон! Будто бы Ла Фоско снизошел до объяснений общеизвестных истин умственно-отсталому малолетнему ребенку. Он разжевывал каждое слово, нарочито делая затяжные паузы. Да этот напыщенный ублюдок прекрасно понял вопрос и специально издевался! Захотелось повторить подвиг, совершенный в больнице, и снова зарядить мужчине кулаком в нос.
– Я не об этом! – перебил Ал. – Как можно потерять этот ти-бон-анж?
– Легко. Совершить ошибку.
Понятнее не стало. В этих разъяснениях не было никакого толку. Единственное, что Аластор вынес из пространной лекции – у состояния Леи нет естественной причины. Только … сверхъестественная?
– Бред какой-то, – под нос пробубнил он.
Не верил Аластор во всякую потустороннюю чертовщину. Духи? Привидения? Сказки для запугивания детей! Не будешь слушаться – Бугимен выскочит из шкафа, прикоснется к тебе длинными пальцами и тело покроется бородавками. Хотя его матушка предпочитала другое чудище. «Не ляжешь спать вовремя – придет Костоправ и заберет в темное убежище» – жутким голосом, но всегда с улыбкой произносила она, когда маленький Ал отказывался идти в кровать. Тощий высокий старик с мешком за спиной, куда с легкостью можно спрятать непослушных детишек. Французская страшилка.
А сейчас Папа Ла Фоско предлагал ему поверить, что какой-то там лоа помешал душе Леи вернуться в тело? Верилось с трудом.
– Проще один раз увидеть, – Папа Ла Фоско подтолкнул Аластора в сторону круга. – И задать вопросы напрямую.
Стоило Папе Ла Фоско приблизиться к кругу, барабаны, до этого беспрестанно выдающие громкие тирады, смолкли. Люди расступились, пропуская мужчину. Он скинул пальто и пиджак, передал Реджи, спокойно перешагнул через границу и подошел к постаменту.
– Внимание! – возвестил Папа Ла Фоско, вскинув руки.
Все замерли, обратив на него восторженные взгляды. Аластор протиснулся между людьми, занимая место у кромки круга. Если уж наблюдать, то из первого ряда.
Барабанщики завели новую, едва слышную мелодию. Папа Ла Фоско прошествовал к алтарю и достал из-за него бутылку без этикетки, наполовину заполненную коричневатой жидкостью. Набрав в рот немного, он распылил ее в четырех направлениях, начиная с правой руки и завершив круг у алтаря.
– Папа Легба, открой врата для меня! – торжествующим громким голосом, немного нараспев, начал Ла Фоско.
И это была последняя фраза, что он произнес на английском. Язык, на котором Папа Ла Фоско заговорил следом Аластор так давно не слышал, что даже признал не сразу. Похож на французский. Назальные гласные, то и дело округленные до неузнаваемости, переливные, напевные согласные. Отчетливо выделяемый звук «в», специально проглоченные окончания. Ошибки быть не могло – Ла Фоско говорил на луизианском креольском.
Этим языком владел отец Аластора, Марвин Дрейк, детство и юность которого прошли в луизианской столице – городе Батон-Руж. Именно от отца он научился понимать и немного говорить на креольском, так раздражавшем его истинно франкоговорящую мать. Юлали Дрейк считала этот язык извращением над французской речью. Кто бы мог подумать, что рано или поздно знание пригодится!
Ла Фоско взывал к кому-то по имени Папа Легба и просил дать путь сквозь врата.