Лина Фриткин – Дельсия: Уровень Блаженства (страница 5)

Келлен мог только судорожно думать, пытаться осознать что происходит, но пошевелиться он не мог.

Именно в этот миг один из раненых – тот, что сидел у колеса, – сдавленно закричал. Его стеклянный взгляд уставился на женщину, ползущую в сторону джунглей. «Не уходи… не оставляй…» – захрипел он, но слова превратились в бессвязное бормотание. В его помутневшем от шока сознании, исковерканном невыносимой агонией, движение в сторону чащи стало чем—то зловещим – бегством, предательством, угрозой.

– Ты… ты знала… – просипел он, и его окровавленная рука, все еще сжимавшая кривой нож для разделки туш, бессознательно поднялась. – Все из—за тебя…

Шира, обернулась на хриплый голос. Ее лицо, бледное от потери крови, исказилось не пониманием, а животным страхом. Она увидела нож, увидела безумные глаза мужчины.

– Нет… Гарт, это я… – невнятно прошептала она. Келлен даже не понял, что был Гарт. Он его даже не узнал.

Гарт был уже не в себе. Боль, страх смерти и тень недавнего кошмара сплелись в его сознании в одного общего врага. С рычанием, больше похожим на предсмертный хрип, он рванулся вперед, не вставая, а почти падая, и вонзил нож в бедро ползущей женщины.

Шира вскрикнула – коротко, пронзительно. И этот звук, словно сигнал, сорвал последние предохранители в других выживших. Хаос боли обернулся хаосом слепой ярости. Кто—то замахнулся обломком упряжи на того, кто стонал рядом. Другой, не разобравшись, вцепился пальцами в горло первому, давя и хрипя.

Келлен наблюдал за этим, окаменев. Это было хуже, чем нападение монстра. Это было падение в самую бездну. Люди, которых он знал всего день, которые проявили к нему жалость, теперь разрывали друг друга в агонии, приняв соседа за того невидимого убийцу, что обрек их на эту муку.

Он должен был остановить это! Хотя бы попытаться!

– Стойте! – сорвавшийся крик застрял у него в горле и вырвался хриплым шепотом. Он шагнул из—за дерева, руки вперед, в жесте, полном беспомощности. – Прекратите! Это же вы!..

Но его не услышали. Адская карусель уже крутилась. Гарт, выдернув нож из ноги Ширы, с диким воплем развернулся на звук нового голоса. Его взгляд, мутный и невидящий, скользнул по фигуре оборотня. В нем не было узнавания – только тень, движение, угроза.

– И ты! – проревел он и, собрав последние силы, метнул окровавленный нож в сторону Келлена.

Удар был неточным, слабым. Клинок лишь чиркнул по предплечью Келлена, разрезав ткань и оставив на коже тонкую, жгучую полоску. Боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него на глазах. Оборотень, все еще не осознавая, что произошло, медленно коснулся пореза пальцами другой руки, не в силах оторвать глаз от пустынников.

Весь мир для Келлена рухнул окончательно. С тихим вскриком, в котором смешались отчаяние, ужас и протест, он отпрянул назад, в спасительную чащу, прижимая руку к порезу. Спина ударилась о дерево, но он не чувствовал боли – только леденящую пустоту внутри.

Он не знал, сколько так просидел, глядя перед собой на эту картину – пустынники затихли окончательно. Все они были ранены так сильно, что шансов выжить у них уже не было. И вот Келлен остался один, бездумно глядя на кровавое месиво.

Ни одной живой души.

Или нет – одна, все—таки, была.

Невысокая фигура в широкой черной мантии ловко выскользнула на окровавленный песок с противоположной стороны, прямо из чащи джунглей. Незнакомец – или незнакомка? – остановился, осматриваясь с почти деловой бесстрастностью. Затем он откинул капюшон, и Келлен увидел скрывающую лицо желтоватую маску в форме птичьего черепа с длинным, кривым клювом.

Сердце оборотня замерло, а потом заколотилось так, что в ушах зазвенело. Он вжался в ствол дерева, чувствуя, как каждая мышца одеревенела.

Не двигайся. Не дыши.

Примитивный инстинкт заморозил его на месте, превратив в часть пейзажа.

Маска медленно поворачивалась, осматривая поле бойни. Палец в темной перчатке поднялся и начал неторопливо указывать на трупы, шевелясь – раз, два, три… будто считая. Досчитав до двадцати, фигура замерла. А потом плавно повернулась и уставилась прямо туда, где сидел Келлен.

Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Маска наклонилась набок, рассматривая его словно бы с любопытством. И затем… человек в мантии дружелюбно, совсем по—приятельски, помахал ему рукой. Небольшой, легкий взмах перчаткой, будто они старые знакомые, случайно встретившиеся на рынке.

Келлен не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Его разум, разорванный между ужасом и непониманием, просто отказался обрабатывать происходящее. Это была сцена из кошмара, где все было не так, слишком тихо, слишком нелепо.

Убедившись, что оборотень не собирается реагировать, фигура равнодушно отвернулась. И тут же ее поведение сменилось. Она не пошла – она запрыгала. Легкие, почти игривые прыжки от одного тела к другому. Незнакомец склонился над Широй, ловко расстегнув ее поясную сумку, вытряхнув содержимое на песок, подобрав несколько блестящих безделушек и монет. Перепрыгнул к Гарту, запустил руку в его окровавленный карман.

Келлен смотрел, завороженный этим леденящим душу спектаклем. Его пальцы впились в кору дерева, но послать сигнал мышцам, чтобы сдвинуться с места, он не мог. Только смотреть. Смотреть, как это существо в маске грабит тех, кто еще несколько часов назад смеялся и делился с ним лепешками.

Наконец, мародер, похоже, собрал все, что хотел. Он огляделся еще раз, кивнул самому себе, и так же ловко, беззвучно, нырнул обратно в густые джунгли, растворившись в зелени.

Только тогда, когда тишина снова стала абсолютной и ничем не нарушаемой, спазм прошел по телу Келлена. Он рухнул на землю, упираясь в нее ладонями и смотря перед собой ничего не видящим взглядом…

Словно вынырнув из транса, он вдруг понял, что вокруг опять стоит мертвая тишина, и никого, кроме горы трупов, здесь больше нет.

Здесь больше никого нет! Все были мертвы – а он жив!

Келлен рухнул на землю, упираясь в нее ладонями и смотря перед собой ничего не видящим взглядом.

Позади громко чирикнула какая—то птица – резкий, невинный звук, похожий на щелчок спускового крючка.

Келлен вздрогнул так сильно, что его плечи дернулись, ударившись о ствол дерева. Это был не просто звук. Это был сигнал, знак, крик часового. В ушах зазвенело от адреналина, мир сузился до тоннеля, в конце которого – только спасительная желтизна пустыни.

Он побежал – его выбросило из зарослей, ноги, подкошенные дрожью, спотыкались о корни и камни, но он не падал, его нес вперед слепой, всепоглощающий страх. Сквозь запах крови и тления, который преследовал его, впитываясь в одежду, в волосы, в саму кожу. Он зажмурился, но под веками все равно плясали кровавые лохмотья и пустые глаза Ширы. Он втянул голову в плечи, словно ожидая удара когтей в спину с каждым шагом. За каждым шорохом песка под собственными ногами ему чудились чужие, быстрые и легкие шаги.

Не оглядывайся. Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Песок обжигал ступни через тонкие подошвы сапог, но эта боль была ничем, по сравнению с той липкой, холодной смертью, что осталась позади. Он бежал по горячему песку в свое предполагаемое «обратно». Обратно к стае, к знакомому запаху глины и пряных трав, к суровому взгляду отца, к изматывающим, честным тренировкам с Токелой, к смеху волчат и твердым переплетам книг на полке. Куда угодно. В любую точку вселенной, только не туда, в эту зеленую пасть, что выплюнула столько смерти. Он не хотел умирать. Это желание горело в нем белым, эгоистичным пламенем, выжигая стыд и гордость. Он готов был на все. Распластаться в пыли у ног Шиллана. Целовать его сапоги. Выть от унижения, лишь бы услышать привычную, раздраженную отповедь. Лишь бы снова ощутить над головой тень родной юрты, а не безразличное, палящее солнце пустыни.

Солнце пекло немилосердно, выжимая из него последние соки. Воздух перед глазами заплясал марево, мир поплыл, окрасившись в желтые и белые пятна. Ноги превратились в свинцовые колоды, грудь разрывалась от каждого судорожного вдоха. Он рухнул вперед, упершись руками в колени, и стоял так, согнувшись пополам, давясь раскаленным воздухом. Пот ручьями стекал по вискам и спине, соленые капли падали с кончика носа на ладони, смешиваясь с пылью в грязные круги. Сколько он бежал? Час? Пять минут?

Останавливаться было нельзя. Вдруг Оно следит за ним? Вдруг та тварь с маской птицы лишь сделала вид, что ушла, а на самом деле крадется за ним по песку, беззвучная, как тень? Вдруг сейчас из—за дюны покажется черная мантия и помашет ему на прощанье?

Сдавленно охнув, он обернулся, заслоняясь от солнца дрожащей рукой.

На горизонте виднелась темная полоса джунглей. Она казалась такой далекой. Проделал такой путь… чтобы сбежать?

«Нет, нет, – забилось в висках, – я не сбегал. Я не трус. Я выжил. Я спас свою жизнь!»

Он пытался ухватиться за эту мысль, как за спасительную соломинку. «Разве отцу я нужен мертвым? Ему нужен живой сын! Любой сын!»

Голос Шиллана, усталый и разочарованный: «Что он есть, что его нет…»

И голос в его собственной голове, безжалостный и четкий: А разве отцу нужен ты, а не Рассо?

Слова отца зазвучали в черепе набатом, сливаясь с бешеным стуком сердца. «Что он есть, что его нет…» Он и правда ни на что не способен? Не смог помочь пустынникам. Не смог броситься на того мародера. Не смог даже нормально убежать – спотыкался, как щенок. Он всего лишь вовремя спрятался. И вовремя побежал. Великий подвиг.