Лина Фриткин – Дельсия: Уровень Блаженства (страница 4)
“Отец. Я знаю, что все время был для тебя лишь тенью, неспособной и близко догнать Рассо, но пришло время изменить твое мнение обо мне. Я отправляюсь с караваном в Академию. Найду Рассо и верну его домой, заодно постараюсь как можно больше узнать о мире, о других людях, изучить множество новых вещей, чтобы ты, наконец, понял, что и я могу приносить пользу, и я могу стараться для блага нашей стаи. Не ищи меня, хотя ты и так вряд ли будешь это делать. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы Рассо вернулся. Дай мне год, отец, и ты увидишь, что я тоже достойный тебя сын. И передай Токеле, что я постараюсь извлечь из наших ежедневных тренировок как можно больше пользы! С уважением, твой второй сын Келлен.”
Караван уже оживал: погонщики покрикивали на лохматых, толстошкурых и неповоротливых животных, похожих на помесь лошади и коровы – ишшатбархов, слышался скрип колес и лязг упряжи. Под прикрытием сумерек и всеобщей суеты Келлен скользнул к указанной повозке и втиснулся в узкий проход между высокими бочками с водой. Запах смолы, старого дерева и пыли ударил в нос. Он натянул капюшон, съежился, прижав колени к подбородку. Отсюда почти ничего не было видно – только узкая щель между полотнищами брезента и кусочек темнеющего неба, где зажигались первые звезды.
Он устал считать минуты, когда вдруг движение началось с легкого толчка. Повозка дернулась и плавно покатила вперед. Звон колокольчиков, мерный топот копыт, приглушенные голоса – все слилось в один убаюкивающий гул дороги. Оазис, стая, отец – все это оставалось позади, растворяясь в опускающейся ночи. Сердце Келлена бешено колотилось, но теперь в этой тесноте, под чужим брезентом, его накрыло неожиданное спокойствие. Пусть впереди была неизвестность. Пусть он будет безродным беглецом, когда переступит границу пустыни. Зато он сам сделал этот шаг. И пока повозка везла его прочь от всего, что он знал, он впервые за долгое время почувствовал, как внутри, сквозь трещины отчаяния, пробивается тонкий, хрупкий, но живой росток свободы.
Глава 4
Келлен сделал вдох, и легкие обожгло горячим пустынным воздухом. Когда он был частью равномерной, но находящейся в постоянном движении жизни племени, такие мелочи, как жара, казались привычными, а внимания на этом никто особо не заострял.
Но сейчас, когда лохматые, толстокожие и неторопливые животные тянулись вереницей вдоль раскаленных песков, волоча на себе закутанных в белые одежды пустынных торговцев, тюки с товарами, покрытые паутиной мелких трещин кувшины с водой – и самого оборотня, – Келлен всем телом ощущал вязкость медленно текущего времени и безжалостность вечернего солнца.
Рядом с внезапно остановившейся повозкой раздался недовольный женский голос и встревоженная ругань Гарта. Келлен не знал языка пустынников, но разговор явно был напряженным. Это продолжалось еще пару минут, пока чья—то рука не дернула плотный полог, под которым Келлен уже начал задыхаться от жары.
Оборотень на несколько секунд ослеп от яркого света, хлынувшего на него, а когда зрение вернулось, он увидел пораженно смотрящую на него смуглую темноволосую женщину.
Внутри у Келлена все похолодело – их раскрыли! Сейчас его просто выбросят из повозки, и он с позором вернется в стаю… а впереди – почти сутки пути!..
Женщина резко повернулась к Гарту, собираясь что—то сказать, но тот тут же наклонился к ней и что—то быстро зашептал на ухо. Она посмотрела на него долгим, непонимающим взглядом, со вздохом повернулась к Келлену и заговорила с сильным акцентом:
– Бедное дитя пустыни. И ты пролежал здесь всю ночь и весь день?..
Келлен испуганно кивнул, боясь даже открыть рот.
– Вам двоим просто повезло, что эта телега в самом конце каравана и за нее отвечаю я. Глава открутит нам головы, если узнает об этом! – женщина устало потерла глаза. – Меня зовут Шира. Ты, наверное, очень устал, дитя?
– Простите, пожалуйста, – тихо прошептал Келлен, спускаясь из телеги на песок и поджимая ноги. – Я не хотел создавать вам проблем… но мне правда надо в Академию! Я…
– Успокойся, – женщина опустилась рядом с ним и принялась расстегивать свою сумку. – Мы уже у границы с Альгиром. Осталось полдня пути – и будем в ближайшей деревне. Раз уж тебя до сих пор не нашли, нет смысла поднимать шум. Не отправлять же тебя обратно? Да и если бросить тебя в джунглях – совесть меня замучает.
Шира устало улыбнулась ему, и Келлен снова едва не расплакался – теперь от облегчения.
– Спасибо… спасибо вам огромное… – забормотал он, не решаясь поднять на женщину влажные глаза.
Пустынница хмыкнула и достала из сумки пару лепешек.
– Возьми, поешь. Ты, наверное, ужасно голоден, – она протянула ему еду, которую Келлен принял с благоговением.
– Я… спасибо… но еще… – оборотень зарделся и отвернулся. Он не знал, как сказать ей, что за сутки зов природы стал невыносимым и причинял ощутимые неудобства. Все это время молчавший рядом Гарт заметил его смущение и, наконец, подал голос:
– Просто замотайся в плащ и сходи в джунгли. Привал продлится еще час, так что не бойся. Нас здесь хоть и человек двадцать, но караван сборный, многие друг друга в лицо не знают. Просто быстро зайди в чащу, как это уже сделала половина наших.
– Понял, – тут же кивнул Келлен и, накинув капюшон, взял свой мешочек с вещами, куда сунул лепешки, и поднялся на ноги.
И обомлел.
Прямо перед ним тянулась, казалось бы, бесконечная полоса густых джунглей, пестрых, дышащих свежестью и обилием различных растений. Такой резкий контраст с желтой пустыней был настолько ярким, что в голове оборотня проскользнула мысль о том, что он все еще спит. Их маленький оазис не шел ни в какое сравнение с этими гигантскими деревьями.
Он подошел к одному из темно—зеленых кустов и обхватил широкий лист пальцами – растение оказалось вполне реальным, плотным и влажным.
Позади громко откашлялся Гарт, и Келлен, недолго думая, быстро шагнул в темную густоту высоких деревьев.
Оборотень порвал одну лепешку и прикреплял к деревьям за своей спиной по кусочку, чтобы потом вернуться без задержек. Отойдя так далеко, чтобы гул толпы не было слышно, Келлен привалился плечом к дереву и со стоном облегчения избавился от проблемы.
Подняв глаза к разбитому на кусочки кронами деревьев небу, он вздохнул, чувствуя, как ватные ноги отказываются двигаться обратно.
Решив, что у него еще много времени до отправления каравана, оборотень опустился на обломанный кем—то пень и вцепился зубами в лепешку. Хотелось мяса, но надо было потерпеть до города, поэтому он смиренно прожевал хлебную мякоть и запил водой. Тишина, прерываемая редким чириканьем птиц, прохлада и полумрак успокаивали. Ему хотелось побыть здесь подольше.
Рядом чирикнула птичка. Келлен поднял глаза и принялся рассматривать яркий, пестрый комочек, восседающей совсем рядом на ветке. Приглядевшись, он вдруг похолодел – в клюве животное держало один из кусков лепешки, которые он насаживал на деревья.
Судорожно обернувшись, оборотень начал высматривать на деревьях остатки лепешек. Их, ожидаемо, не было.
– О, Великая Пустыня! – Келлен подхватил сумку и пошел в некое предположительное “обратно”, постоянно оглядываясь по сторонам. – Еще не хватало потеряться! Милые предки, вот бы они еще не успели уйти…
Побродив в течение десяти минут по непроглядным кустарникам, Келлен отчаянно пнул ногой какую—то корягу. Каравана не было слышно вообще.
Решив найти попутчиков по запаху, он, немного помешкав, обернулся в крупное, лохматое животное, и, подхватив сумку зубами, дернулся в сторону на запах лепешек. Спустя некоторое время джунгли начали редеть, но вместо радостного ускорения, волк внезапно замедлился, а шерсть на загривке встала дыбом.
Мигом обернувшись человеком, Келлен, преодолевая дрожь в ослабевших ногах, бесшумно подошел к границе джунглей и опасливо выглянул – пальцы впились во влажную кору дерева, а глаза расширились.
Вся намеченная белыми платками зона для привала была в крови. Ишшатбархи мертвыми комьями окровавленной шерсти валялись на песке, а брюхо каждого было распорото крупными глубокими полосами – словно от огромных когтей.
Все внутри оборотня натянулось от страха и непонимания –
В кучах бело—красных лохмотьев Келлен боялся узнать пустынников. Боялся осознать, что они мертвы.
Вдруг тишину разрезал слабый, прерывистый стон. Затем другой – хриплый, полный боли. Келлен замер, вглядываясь в окровавленный хаос. Движение – едва заметный вздрагивающий комок ткани у опрокинутой повозки. Еще один – за спиной мертвого ишшатбарха.
Их было несколько. Они были живы, но от этого картина стала только ужаснее. Один, с распоротым боком, судорожно хватал ртом воздух, глаза закатились, и по песку от него тянулся темный, липкий след. Другой сидел, прислонившись к колесу, беззвучно шевеля губами, а его рука бесцельно копошилась в кровавой каше, что когда—то было его животом. И… женщина в разорванном платье – медленно, с тихим плачем, ползла прочь, волоча за собой перебитую ногу.
Это была Шира. Келлена затошнило, он хотел броситься к ней, но ноги стали ватными.