Лина Фриткин – Дельсия: Уровень Блаженства (страница 3)
– Лучше бы и дальше не присылал! – рявкнул отец, и Келлен вздрогнул от этого голоса. – Как он мог! Бросил стаю, женился, живет, значит, в Вервешулле! Я растил его будущим вождем! Кто теперь займет это место после меня? Он хоть подумал о нашем будущем?
– Может… – начал было Токела, но Шиллан тут же его перебил:
– Никаких других вариантов быть не может! Он же рос таким талантливым… Я никого, кроме себя да тебя, и поставить—то не могу, а ты, Токела, прости уж, доживаешь этот век вместе со мной.
– А Келлен? – тихо, но настойчиво спросил рыжий оборотень. – Рассел ведь прав, у тебя есть второй сын. – Судя по приглушенному звуку, Токела похлопал вождя по плечу.
Келлен поспешно вытер рукавом туники слезы.
– Но толку от этого сына? – вздохнул отец, и этот вздох заставил Келлена сжать зубы, словно от удара под дых. – Что он есть, что его нет. Он такой же, как остальные волчата, если не хуже. До сих пор с детьми на мечах играет да о приключениях мечтает. Токела, не смей возражать – я вырастил их обоих!
Наступила тягостная пауза. Келлен больше не плакал. Горечь в груди кристаллизовалась во что—то холодное, настолько же холодное как голос отца. Слова Шиллана не ранили – они обнажили давнюю истину, которую он боялся признать даже самому себе. Он всегда был лишь тенью старшего брата, вечным «другим» сыном.
– Я люблю его, но он же мягкотелый, глуповатый и… – продолжил отец, но Келлен не стал дослушивать. Он медленно, преодолевая одеревенение в мышцах, отодвинулся от стены. Ладонь, прижатая к шершавой глине, онемела.
Он каждый день выматывался до потери сознания, чтобы отец хотя бы взглянул на его успехи, но все равно был всего лишь чуть лучше своих сверстников. Да, наверное все были правы – вождь из него вышел бы посредственный.
Келлен побрел к себе в юрту и упал на широкий плетеный ковер, заложив руки за голову и глядя в пестрый от украшений, перьев и бусин потолок. Как бы ему хотелось не слышать этих слов и дальше тешить себя надеждой, что он хоть что—то представляет для отца. Хоть что—то!
Так значит, исчезни Келлен – и вождю было бы все равно? Ах, как бы он хотел и впрямь исчезнуть – и посмотреть, что тогда будет делать отец… горевал бы он? Скучал бы? Или продолжал бы думать о Рассо?
Рассо…
Келлен вновь почувствовал, как в уголках глаз защипало. У него сегодня столько занятий, а он ни на одно не пришел. Доложит ли кто отцу? Скорее всего, нет. Его отсутствие просто не заметят. Или заметят, но решат: «Ну и пусть валяется, толку—то с него».
Это была предельная точка. Точка, где боль и унижение переплавлялись во что—то новое – острое, холодное и решительное. Мысль, которая раньше была лишь туманной фантазией, вдруг обрела кристальную четкость. А что, если… исчезнуть не на день, а навсегда? Словно в ответ, с края стоянки донесся далекий, но отчетливый звук – мелодичный перезвон караванных колокольчиков.
Он замер, прислушиваясь. Чужая речь. Смех. Звон подков о камень. Они ведь еще здесь. Они идут в Академию.
Сердце вдруг заколотилось с новой силой – уже не от горя, а от чего—то, что было похоже на страх, но оказалось на поверку азартом.
Он вскочил и, почти не думая, сунул руку под груду дорогих шкур в изголовье. Пальцы нащупали прохладную кожу небольшого кошелька. Его сбережения – то, что он нехотя скопил за годы, когда различные торговцы с улыбкой ерошили его волосы и совали симпатичному мальчонке золотые монеты. Потом он резко огляделся. Что взять? Все его имущество здесь было частью этой жизни, от которой он хотел сбежать. Он накинул на плечи самый потрепанный, ничем не примечательный плащ, способный укрыть и от солнца, и от любопытных взглядов. Из очага для мяса, где еще тлели угли, он вытащил маленький горшочек с сажей и, поймав свое отражение в полированном медном тазу, быстро провел несколько полос под глазами – как делали волки из клана Стражей перед рейдом. Не для маскировки. Для храбрости.
Он стоял посреди родной юрты, слушая далекий гул каравана, и чувствовал, как последние привязки к этому месту рвутся одна за другой. Страшно? Еще как. Но эта страх был живым. Он был лучше мертвой, гнетущей пустоты, которая заполняла его минуту назад.
Он сбежит с пустынниками, доберется до Академии, найдет Рассо. Заодно обязательно переживет по пути множество приключений, а когда вернется вместе с Рассо, будет взахлеб рассказывать отцу о своем путешествии, и тогда все обязательно станет как в детстве – когда он тоже был любимым сыном. Уж за годик со стаей точно ничего не случится.
Оставалось лишь решить, как уговорить пустынников взять его с собой. Вряд ли они захотят портить отношения со стаей и захотят принять какого—то мальчишку к себе под покровом ночи. Отец не отпустит его просто из злости, да и вообще просить его о чем—то сегодня – пропащее дело, а когда будет следующий караван, идущий в Академию? Еще через два года?
Келлен достал с полки одну из множества своих книг и принялся листать ее, одновременно с этим вытряхивая звенящие монеты из кошелька на стол.
– На один медный асс можно купить большую буханку хлеба, – прочитал он, откладывая медную монетку в сторону. – Пятьдесят ассов – это один серебряный кредит… на него можно снять комнату в средней таверне на сутки…
Келлен положил на медную монетку плотный серебряный квадратик.
– И, наконец, золотая ливра, – он поднял к глазам отливающий золотом маленький треугольник, две фаланги в высоту. – В ней десять кредитов. Ладно, это и правда, стоило повторить.
Он принялся пересчитывать деньги – у него было около тридцати ливр, двадцати кредитов и целая пригоршня мелкий медных ассов. Этого должно было хватить?..
До сумерек Келлен собирал сумку – положил туда сменный комплект одежды, бурдюк с водой, мешочек фиников и прочей мелочи. Кошелек он убрал во внутренний карман своей накидки.
И самое главное – подарок отца на его десятилетие. Он с печальной улыбкой вспомнил, как страшно ругала отца матушка, когда вождь выкупил у богатых торговцев широкий тяжелый двуручный меч, с которым Келлен тренировался по сей день.
Оборотень понимал, что меч слишком бросается в глаза, поэтому тщательно замотал его в испачканную песком некогда белую ткань и проверил, хорошо ли тот держится на спине.
Теперь оставалось главное.
Келлен выскользнул из юрты и бесшумно приблизился к той части оазиса, где расположились пустынники.
У костра толпилось много народу – замотанные в многослойные светлые одежды кочевники и разговаривающие с ними волки—оборотни. Оставалось понять, где их главарь – наткнись Келлен на него, и все бы пропало.
– Когда вернется уважаемый Самум? – обратилась одна из женщин—пустынниц к оборотню.
– Им с вождем только что отнесли ужин, – тут же улыбнулся ей полноватый мужчина средних лет из клана Караванщиков.
– Гарт, будь добр, распредели порядок выхода, пока Главы нет, – обернулась женщина к сидящему у костра короткостриженому, загорелому мужчине со шрамом через все лицо.
– Пока сидите, – хрипло ответил он, переворачивая на углях шампур с пустынным зайцем. – Скорее всего, будет как обычно.
Келлен выждал, пока женщина отойдет, и тут же опустился на камень рядом с мужчиной.
– Вас зовут Гарт? – он собрался с духом и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вы решаете, кто и как едет, да?
– Решаю, – не отрывая взгляда от шампура, ответил Гарт. – Но ссор с местными псами не хочу, а ты явно не просто так ко мне подсел.
– Я не стану причиной ссоры, – тут же парировал Келлен и выложил на ладонь десять ливр. – Я хочу стать причиной вашего хорошего заработка. Мне срочно нужно в Вервешулл, инкогнито. Смотрите: половину дам сейчас, вторую – когда пройдем полдня пути…
– Спрячь! – зашипел мужчина, настороженно оглядываясь, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит. – Ты кто такой, чтобы так щедро платить и бояться собственной стаи? Шпион? Беглец?
– Тот, кому нужно оказаться в городе, чтобы выполнить поручение семьи. Тайное поручение. Очень срочное. К тому же…
– Настоящие? – вдруг перебил его Гарт, кивнув в сторону монет, зажатых в руке под плащом. Келлен молча протянул ему все.
Мужчина взял одну, попробовал на зуб, сузил глаза. Взвешивал не только монету, но и самого оборотня.
– Ладно. Договоримся так. Эти десять – мои. Сейчас. А еще пять сверху – в Альгире. Если на выходе тебя поймают – я тебя в глаза не видел. Сам выкручивайся.
– Хорошо! – тут же кивнул Келлен, стараясь не выдавать облегчения.
– Тогда слушай. Бери вещи – как можно меньше, и полезай вон в ту повозку с бочками. В Альгире я подам тебе сигнал, вылезешь и уже внесешь Главе плату за путешествие с караваном, мол, ты из Альгира парень вообще. И только попробуй себя выдать.
– Я все понял, – Келлен тут же поднялся и на дрожащих от волнения ногах кинулся в свою юрту. Взяв мешок с вещами, и закрепив на спине меч, он на миг замер на пороге. Последний раз окинул взглядом знакомый полумрак, где каждая вещь хранила тепло дома. Но дома больше не было. Был шатер вождя, где его уже списали со счетов, и повозка с бочками, что ждала его.
Оборотень немного замешкался, после чего вернулся, достал пергамент и принялся быстро писать: