Лина Фриткин – Дельсия: Уровень Блаженства (страница 2)

– Ну, ты чего? – Токела выбросил недоеденный фрукт и быстро подошел к Келлену, вытирая ему щеки краем своей длинной белой туники. – Прекращай! Если Шиллан это увидит, тебе опять придется целый день выслушивать нотации!

– Но я… я каждый день так стараюсь… – Келлен всхлипнул, безуспешно пытаясь успокоиться. – Я пытаюсь его догнать… но я плачу не потому, что хуже его, а потому, что очень хочу, чтобы он вернулся!.. Почему он не возвращается, Токела?..

– Тише, тише, – Токела со вздохом взъерошил его каштановые кудри. – Я думаю, Рассел вернется, обязательно вернется. Просто до Академии далеко ехать, да и учатся там подолгу…

– Тогда почему он не пишет? Почему за пять лет он ни слова не написал? – Келлен прислонился к стволу широкого дерева, сполз на песок, обхватил колени руками и уткнулся лицом в сгиб локтя.

Токела ничего не ответил.

Глава 2

Келлен проснулся с первыми лучами солнца. На улице стояла приятная прохлада, поэтому он, быстро натянув белую тунику и темные штаны—шаровары, сполоснул лицо водой и вышел навстречу сегодняшним обязанностям. Дел предстояло много – у них на целый день задержится прибывший ночью караван из Академии.

– Келлен, милый, иди сюда, – позвала одна из женщин стаи, статная кудрявая Ревекка, прижимая к груди своего младшего двухлетнего сына. – Можешь приглядеть за детьми? В шатер твоего отца надо срочно подавать завтрак, а я никак не могу найти Шайло! Эта бестолковая девчонка вечно забывает про свои обязанности! С вождем сейчас глава каравана, а я…

– Я понял, понял, – Келлен забрал у нее любопытно смотрящего на него мальчонку и зашел в юрту женщины. Там на ярком плетеном ковре сидели еще и четырехлетние близняшки Румми и Шерри.

– Дети еще не завтракали, накорми их, пожалуйста, и поешь вместе с ними, – заглянула в юрту Ревекка, уже держа в руках подносы. – Я пойду на кухню – надо доделать работу Шайло. Скоро буду!

Келлен опустился на стул, устроил у себя на коленях маленького Вади и, пододвигая свободной рукой тарелку с финиковой кашей, принялся аккуратно кормить малыша. Вади был очаровательным ребенком – с золотистой кожей, пушистыми черными кудрями и огромными голубыми глазами. Из него вырастет настоящая гроза для всех девчонок в стае, – с улыбкой подумал Келлен.

– Мы тоже хотим кушать, – пропищала Румми, держа сестру за руку.

– У меня всего две руки, так что садитесь за стол и берите свою кашу, – показал им язык Келлен, не прерывая кормления Вади.

– Мы не хотим кашу, мы хотим сок! – включилась Шерри, грозно топая миниатюрной ножкой.

– Если съедите кашу, я буду читать вам сказки, пока мама не вернется, – пообещал Келлен.

Девочки тут же заинтересованно уселись за стол.

– Ты пообещал, – строго сказала Румми, вкладывая ложку в руку сестре и пододвигая к ним тарелки с кашей.

Закончив кормить детей, Келлен позволил себе проглотить одну лепешку с вареньем из каких—то невероятно кислых ягод, схватил с полки первую попавшуюся книгу и уселся на пол. Дети тут же устроились рядом, внимательно уставившись на него.

Сказка была простенькой, но из тех, что Келлен обожал в детстве – обычный деревенский мальчишка получал волшебный меч и шел спасать принцессу от кровожадного дракона. Пришлось объяснять детям, кто такой дракон и что за зверь – принцесса.

– Если бы ты была дочкой вождя, то была бы принцессой, – дразняще заметил Келлен, улыбаясь задавшей вопрос Румми, и убрал книгу на полку.

– Значит, ты принцесса? – вскинула брови девочка, расправляя платье на коленях.

Келлен подавился воздухом и уже собрался что—то ответить, как в юрту вернулась Ревекка.

– Келлен, милый, иди сюда, – она призывно поманила его за собой. Вади отключился еще на середине сказки и сейчас мирно спал на ковре, посасывая палец, так что Келлен со спокойной душой вышел вслед за женщиной.

Келлен вышел вслед за Ревеккой. Женщина беспокойно теребила подол платья, явно пытаясь сдержать улыбку. Наконец она огляделась по сторонам и, наклонившись к нему, заговорщически зашептала:

– Келлен, я не хочу давать тебе ложных надежд, но не могу не рассказать, что случайно услышала, когда забирала подносы. Обещай, что не выдашь меня отцу! Возможно, это и вовсе не то, о чем я думаю…

– Ну, что же такое? – нетерпеливо перебил ее Келлен, прикусив нижнюю губу. Что такого шокирующего могла услышать Ревекка, и почему это должны были быть хорошие новости?..

– Я… – женщина прочистила горло и на одном дыхании выпалила: – Глава каравана сказал твоему отцу, что его просили передать письмо… из Академии!

– Письмо из Академии? – неверяще повторил Келлен. Это точно письмо от Рассо, точно от него!

– Именно, – радостно кивнула Ревекка. – Неужели наше солнышко наконец—то вернется? Одни предки знают, как мы по нему скучали и как молились за него! Бедный вождь, он так долго ждал этого! Наконец к нему вернется достойный преемник!

В сердце Келлена что—то неприятно кольнуло от этих слов, но Ревекка схватила его за руку, не дав мысли внятно сформироваться.

– Ну же, беги к отцу! – ласково потрепала она его другой рукой по волосам. – Ты ведь тоже скучал по брату! Вдруг письмо и вправду от него?

Келлен даже не ответил – он развернулся и быстрым шагом рванул к большой, богато украшенной шкурами и бисером юрте вождя. Но через несколько мгновений его пыл немного охладился – там же был глава каравана! Как будет выглядеть сын вождя, врывающийся без приглашения? Новости и впрямь были ошеломляющими, но, зная характер отца, Келлен понимал: он должен вести себя достойно своего положения.

Но ему так хотелось скорее услышать, вернется ли Рассо!..

Собравшись с духом, он решил прибегнуть к возникшей недавно вредной привычке: обойдя юрту и усевшись за коробки, чтобы никто его не увидел, Келлен опустил голову и прижался ухом к трещине в глиняной стене. Да, шанс того что его кто—нибудь случайно найдет и поднимет скандал, был, но любопытство и какая—то пьянящая радость взяли верх над здравым смыслом.

– …от него! Это от моего мальчика! – раздался радостный возглас отца. – Простите, уважаемый Самум, я пять лет не получал от него вестей!

– Понимаю вашу радость, – ответил ему низкий голос с легким акцентом. Было давно известно, что караванщики предпочитали говорить на своем языке, чтобы поменьше чужих вникало в их дела. – У нас впереди еще целый день, и я не возражаю, если вы распечатаете письмо сейчас.

– Ах, спасибо… Токела, подойди—ка! – Келлен вздрогнул. Токела тоже здесь? Он знал, что отец и Токела в молодости были близкими друзьями, но чем больше обязанностей на них ложилось, тем меньше времени оставалось на дружбу.

– Ты самый близкий мне человек. Возьми письмо и прочти вслух. Боюсь, отцовские слезы смоют чернила, если упадут на пергамент, – продолжил отец. Келлен снова почувствовал в груди неприятный укол. Он уже забыл, каким бывает голос отца, когда тот по—настоящему счастлив.

Послышался легкий хруст ломаемой печати, шелест разворачиваемого пергамента, и Токела, откашлявшись, начал читать, а Келлен, прикрыв глаза, жадно внимал каждому слову:

"Дорогой отец,

У меня нет права просить прощения, но я все равно попрошу. За свое исчезновение, за долгое молчание и за то, что ты сейчас прочтешь. Я знаю, какие надежды возлагал на меня ты и вся наша стая. Но мой отъезд был вызван, как ты уже наверняка понял, не одной лишь жаждой знаний.

Я ушел не на время – я ушел навсегда. Всем сердцем я люблю тебя, маму и Келлена, но быть вождем я не смогу. Здесь, в Вервешулле, я нашел свое место. Я счастлив благодаря тому, что у меня есть. Я женился на прекрасной женщине, и у нас родился сын. Здесь у меня семья, работа, будущее и любимое дело. Здесь я принесу больше пользы, чем дома. Теперь мой дом – Академия.

Умоляю, прости меня, отец. Но знай: я не оставил тебя ни с чем. У нашей стаи есть Келлен. Он замечательный и талантливый юноша, и станет для волков прекрасным вождем. Обними его и маму от меня, пожалуйста.

И, чтобы больше не бередить твое сердце, я не буду больше писать. Но знай, что я помню о вас всегда.

Твой Рассел".

Глава 3

Повисла звенящая тишина. Казалось, даже посторонние звуки – уличные крики детей, смех женщин, журчание ручьев оазиса и шелест растений – все замерло. Келлен уже не слышал ничего, он просто смотрел в песок. Блестящие на солнце песчинки расплывались у него перед глазами, мир начал медленно вращаться, а перед глазами заплясали пятна.

Он очнулся от едва слышного звука – с его подбородка на песок глухо упала соленая капля.

Тут же послышался скрип сиденья и раздался голос Самума:

– Пожалуй, я откланяюсь. Закончим обсуждение немного позже.

– Конечно, – хрипло ответил Токела.

Послышались шаги и звук перестукивающихся бусин, висящих у входа в шатер.

Келлен так и сидел, прижавшись ухом к трещине в глиняной стене, замерев, не в силах пошевелиться. Он чувствовал только, как слезы безудержно текут по его лицу, а в груди сжимается какое—то горькое чувство. Это письмо не могло быть правдой. Рассо не мог их бросить!..

По ту сторону юрты еще несколько мгновений царила тишина, после чего отец откашлялся – и вдруг раздался громкий стук, словно кто—то ударил по столешнице или стене.

– Шиллан!.. – раздался встревоженный голос Токелы, который, судя по всему, подбежал к вождю. – Успокойся! Ты… неужели ты ожидал чего—то другого? Он ведь за пять лет ни единого письма не прислал!