Лина Эдриан – Дорога вопреки (страница 7)
Обжигающий, темный взгляд буравит, пытаясь прожечь дыру.
– Так ведь нельзя, Саш…
– А как – можно? Уж точно не ты мне будешь давать уроки добродетели и морали.
Он вдруг усмехается.
– Ты знаешь о том, что я отсидел?
Коченею, застываю. Не хочу этого слышать. Не хочу.
Знаю. Все знаю. Слишком много о его жизни, на мой взгляд. Следила. Не могла иначе.
– Из-за тебя, Саш…
– Из-за Смолянова…
– Как удобно, – зло усмехается. – Ты меня подставила, отомстила. Уехала. Еще и дочери лишила. Или это продолжение твоей мести?
– Нет. Я о тебе даже не вспоминала.
– Почти поверил. Почти, – с усмешкой говорит, смотря прямо в мои глаза. – Это моя дочь, – не спрашивает, а предупреждает.
– Не вмешивайся в нашу жизнь.
– А это не тебе решать.
Отворачивается, показывая всем видом, что разговор окончен. Я касаюсь дверной ручки, собираясь выйти.
– И да, теперь я знаю, где вы живете. Венесуэла? Неплохо. Сбежать не получится.
Все внутри холодеет.
То есть все это время он не знал, где мы? А когда мы купили чертовы билеты в Россию, смог отследить абсолютно все – и время прилета, и откуда мы прибыли. Но как он мог не знать, где мы живем? Я была достаточно знаменитой художницей, и все картины подписывала своим именем и девичьей фамилией, как и раньше, – Александра Дэвис.
На негнущихся ногах выхожу из машины. В голове какая-то звенящая паника.
Сзади с громким визгом шин с места срывается Старцев, а я вдруг чувствую, как что-то внутри тревожно обрывается.
Глава 5. Потерянный принц
– Я разговаривала с Тимуром…
Неожиданно даже для самой себя признаюсь мужу.
Денис позвонил несколько минут назад. Мы перебрасывались ничего не значащими фразами. Я говорила о том, что мы с Милой уже безумно скучаем, хотя и прошло всего несколько дней. Эмме не лучше и не хуже. Наша дочь теперь ходит в частный садик и ей очень нравится.
Он рассказывал о том, что все-таки успел застать Фердюко Палини, художника с мировой известностью, который был проездом в Каракасе. Это одна из главных причин, почему Денис улетел, хотя у Милы вот-вот должно быть день рождения. Заполучить его картины для нашей галереи – невероятное везение.
Помирились ли мы с Денисом? Сложно сказать. Мы так и не расставили все точки на “и”. Каждый остался при своем мнении. Но новые обстоятельства в виде расстояния между нами, заставляют нас обоих обходить щекотливую тему по кругу.
Я должна была рассказать про разговор с Тимуром сразу же, как он произошел. В ту же секунду, как уехал Старцев, позвонить мужу. Но я тянула… И сейчас вот – как ушат холодной воды вдруг сказала про Тимура.
В трубке висит тяжелое молчание.
Я вздыхаю и все-таки, пересилив себя, говорю:
– Он знает… знает про Милу… знает… – и умолкаю, так и не сказав вслух “что она его дочь”.
Такое выговорить просто невозможно, неправильно. Я всегда считала именно Дениса отцом Милы.
– Ты издеваешься? – раздается сдавленный голос. – Ты… ты сказала ему? Зачем?
– Я ничего ему не говорила!
– Тогда откуда… откуда он знает? – голос Дениса такой глухой, раздавленный, и я уже почти жалею о том, что рассказала.
Но я не могла иначе. Я не хотела лжи и недомолвок между нами. Никогда больше.
Тот факт, что он скрывал болезнь Эммы, больно меня ранил, но не поменял моего к нему отношения. Слишком долго мы были вместе. Я знала своего мужа достаточно, чтобы четко осознавать – он хороший, достойный человек. Поэтому и не заслуживает с моей стороны лжи или притворства.
– Я не знаю, – честно говорю в ответ.
Я действительно понятия не имею, как Старцев узнал о том, что Мила его дочь. Почему вообще у него появилась подобная идея? И почему, в конце концов, о своем отцовстве он заявлял с такой непоколебимой уверенностью? Сделал тест ДНК? Но когда? Как?
– Я говорил… говорил тебе… нам нельзя было оставаться в России… вообще прилетать сюда… Господи, столько лет прошло! Как такое возможно?
Я тоже задаюсь подобным вопросом.
Почему Тимур меня не забыл? Почему следил за тем, когда я появлюсь в России? Сразу же приехал, чтобы увидеть?
И почему… если он меня ждал все эти года… почему не искал? Не нашел?
Встряхиваю головой, пытаюсь выкинуть Старцева из головы. Я старалась не думать о нем слишком много, не повторять ошибки прошлого. Думать о нем постоянно, значит, вновь начать падать в бездну под названием “Тимур Старцев”. Этого я не планировала. Никогда больше. Но он ведь опять делал это – врывался в мою жизнь, и все в ней переворачивал вверх ногами.
– Ты вылетаешь с Милой домой завтра же! Нет, лучше сегодня, – голос Дениса становится резким, непреклонным.
Я молчу. Слишком долго и оглушающе громко. Он знает мой ответ до того, как я произношу его вслух.
– Саш…
– Я не брошу Эмму.
Теперь молчит он. Я думаю, что мои слова его злят, причиняют боль. Ему хочется моего послушания в этом вопросе. Безоговорочного.
– Он ведь не оставит тебя в покое, ты это понимаешь?
– Я уверена, ему совершенно не нужна дочь. Абсолютно.
– Саш… тогда бы он даже не узнал о ее существовании.
Замираю. Почему-то слова Дениса меня пронзают тысячью острых иголок. А ведь и правда…
– Я не брошу Эмму, – все также упрямо повторяю.
В трубке опять повисает напряженная тишина.
– Я приеду через несколько дней, – голос теперь холодный, недовольный. – И мы полетим домой. Вместе. Втроем.
– Я не… – слышу вдруг резкую тишину в трубке, смотрю на экран и понимаю, что мой муж сбросил вызов. – Полечу домой, – договариваю в никуда, нахмурившись.
Денис зол, недоволен. Справедливо. Впервые за долгие года я иду ему наперекор. Обычно я оставляла за ним право последнего слова. Так было удобно. Всем.
Его решения всегда были более логичные, взвешенные, правильные. И мне было так комфортно – отдавать ответственность ему. Он брал это право уверенно, гордо. А я… мне хотелось с ним соглашаться, позволять ему управлять, контролировать, быть сильным. Это ведь такая малость, которая делает мужчину счастливым. Делает обоих счастливыми. Все же природой мы как-то по-особенному задуманы: женщина для того, чтобы быть слабой, а мужчина наоборот. И когда каждый живет своей ролью, все встает на свои места.
В отличие от мужа я не боюсь появления в моей жизни Тимура Старцева. Нас уже давно ничего не связывает. И я не собираюсь наступать на одни и те же грабли в сотый раз. Ни в коем случае. И я действительно уверена, что наличие дочери не то, чтобы испугает его, но заставит исчезнуть из моей, нашей жизни. Этот мужчина слишком уж не любит привязанности и навряд ли спит и видит – каково это стать отцом. А если человек не хочет детей то, что он сделает, узнав, что у него есть один, о котором он не знал столько лет? Правильно, сбежит подальше.
С другой стороны – если ему было все равно, то почему он решил со мной поговорить? Зачем вообще выяснил, что Мила его дочь? Почему приехал сразу же, как только я оказалась в России?
Нет. Такие мысли неправильные, недопустимые.
Ему все равно. Ему все это ненужно. Больше пяти лет – это слишком долго, чересчур много. Мы с ним чужие, время стерло между нами все и навсегда. Тимур наверняка меня ненавидит… Ведь это из-за меня он сел в тюрьму.
Я криво усмехаюсь и встаю с дивана.
Все. Будет. Нормально.
Зачем Старцеву я? Дочь? У него вместо сердца – ледяной камень. Ему наверняка абсолютно все равно… Тем более после стольких лет и обстоятельств.