Лина Эдриан – Дорога вопреки (страница 9)

– Дам вам поговорить наедине, – бормочет Крис.

Подходит ко мне, видимо, намереваясь забрать Милу, но я лишь отрицательно машу головой. Я не готова отпустить дочь даже на долю секунды.

Мы с Тимуром молча сверлим друг друга глазами, а я все жду… жду… хоть каких-то объяснений, оправданий, извинений. Но это же, черт возьми, Старцев.

“Нашла, что от него ждать”, – мысленно горько смеюсь сама над собой.

– Ты не можешь так поступать, – и все-таки тишину первой прерываю я.

– Я уже понял, – кривая усмешка искажает его лицо, и это приводит меня в бешенство.

Он хоть понимает, что я пережила? Что чувствовала? Мне хочется подскочить к нему и влепить оплеуху, расцарапать надменное, холодное лицо. Но Мила все еще крепко обнимает меня за ноги, и я стараюсь проглотить свой гнев, чтобы ее не испугать.

– Где вы были? Что ты сделал? Зачем?

– Я просто забрал ее из сада и привез сюда. Все. Я был уверен, что ты будешь дома.

Я сверлю взглядом Старцева.

– Ты не можешь так поступать. Не имеешь права.

Он молчит, не отводит глаз, выдерживая мой гневный взгляд. Мне хочется, чтобы он был испуган, растерян, раздавлен – как я сейчас. А он выглядит как обычно – холодным, напряженным, мрачным. Мне это не нравится. Кажется, что он не понимает весь масштаб пережитого мной ужаса.

– Я бы так не поступил, если бы не был уверен, что ты меня и на милю не подпустишь к ребенку. Я не собирался тебя пугать и уж тем более как-то вредить… твоей дочери.

– Ты ей сказал? – меня вдруг озаряет пугающая догадка.

Иррациональная, глупая. Он ведь сделал акцент, сказав “твоей дочери”. Так почему я решила, что он рассказал Миле об их родстве?

– Нет.

Я выдыхаю, чувствуя облегчение.

Смотрю в темные глаза и вдруг отчаянно понимаю, что я не хочу больше никаких объяснений. Голос его слышать больше не могу. Видеть его не могу.

– Уходи, Старцев, – звучит мой напряженный, колкий голос.

– Да! – Мила перестает утыкаться носом в меня и разворачивается к Тимуру. – Уходи! Я думала, ты хороший. Как потерянный принц. Но ты – плохой. Уходи!

Звонкий, гневный голос Милы оглушает. И впервые я вижу на лице Старцева растерянность. К такому повороту событий он явно был не готов.

Воцаряется тяжелое молчание. Мила стоит, сжав маленькие кулачки, и грозно смотрит на своего потерянного принца, который оказался совсем не таким, как она думала. А я… получаю какое-то невероятное внутреннее удовлетворение, понимая, что он не властен над ситуацией. Впервые, кажется, за все время нашего знакомства. Сейчас, здесь, правит не его “хочу”, а скорее, даже наоборот.

– А это, оказывается, неприятно… – раздается его спокойный голос, разрезая тишину, – слышать это проклятое “уходи”.

Он смотрит прямиком мне в глаза, прожигая. Зачем он вспоминает наше далекое прошлое? Зачем напоминает?

Я помню тот день слишком ярко, в деталях. Вот я жду Старцева под дверью, хочу поговорить. Он злой, недовольный. Ведь я предала, обманула. Яркий, жесткий секс между нами и его отрывистое “уходи” после.

– Только тебя до этого хотя бы не отымели, – не могу сдержать подколку.

Старцев усмехается, делает несколько уверенных шагов и оказывается рядом.

– Да… и еще одно отличие… Меня сложно испугать этим пустым “уходи”.

Я хмурюсь. На что он намекает?

Больше Старцев ничего не объясняет и покидает дом. Но я четко понимаю, что на этом наш с ним разговор явно незакончен.

– Мам, этот дядя плохой, да?

Опускаю взгляд. Мила вскинула голову, огромными, внимательными глазами разглядывая меня.

– Не знаю, Милка… не знаю…

Если бы все в жизни было так однозначно и просто. Если бы все можно было разделить на “хорошо” и “плохо”, “правильно” и “неправильно”, насколько легче было бы жить эту жизнь.

Наверное, я не считаю Старцева действительно плохим человеком. Он своенравный, упрямый, закрытый, сложный, но точно неплохой. Просто его решения, действия – слишком эгоистичные. Он не привык думать о ком-то, делать что-то не из собственного “хочу”, а из мысли “а как мое решение повлияет на другого”. Да и я… уж точно не была примером добродетели. Я ведь тоже была эгоисткой… И, наверное, мы в некотором роде друг друга стоили.

Весь вечер я не отхожу от Милы, постоянно касаюсь, целую. Она достаточно тактильная девочка, но в какой-то момент уже не выдерживает моего повышенного внимания.

Аккуратно расспрашиваю, что происходило, когда Старцев ее забрал. Ничего особенного, как я и думала – они поели мороженого, он задавал Миле разные вопросы. И больше всего, как я поняла, его интересовало, а как мы жили в Венесуэле. Была ли Мила счастлива, ругались ли мы с Денисом.

Видимо, Старцев забрал Милу в обед. Судя по всему он каким-то образом оказался в курсе, когда обычно я прихожу за дочерью в сад, и просто забрал ее на несколько часов раньше, чтобы успеть с ней провести время.

– И ты отвечала на все его вопросы? – удивленно смотрю на сидящую на кровати и беззаботно болтающую ногами дочь.

– Он сказал, что твой друг, – она пожала плечами.

Я вздохнула. Кажется, нужно позже провести глубокую разъяснительную беседу. На сегодня и так достаточно впечатлений.

Мы вновь читаем историю о потерянном принце по просьбе дочки. В которой раз? В сотый. До сих пор не понимаю, почему именно эта сказка ей так нравится.

– Мил?

– М? – она уже практически уснула, лежит, укутавшись в одеяло так, что видно лишь нос.

– А почему ты решила, что дядя Тимур… потерянный принц?

Мила смотрит на меня таким внимательным, проникновенным взглядом – сложно в этот момент поверить, что ей всего лишь четыре года.

– Потому что… он красивый и явно потерялся.

– Потерялся?

– Да… он сказал, что искал тебя очень долго… и ждал… Как потерянный принц, который день за днем искал дорогу домой…

Сердце сжимается. Как ее детское сознание провело именно такую параллель, совершенно не понимаю. Целую дочь в лоб и покидаю ее комнату.

До глубокой ночи не могу уснуть, раз за разом прокручивая в голове сцену в гостиной. Вспоминаю напряженную фигуру Старцева, растерянный взгляд, когда Мила вдруг кричит “уходи”. Я знаю, что он вернется. Кажется, я сильно просчиталась, решив, что ему не захочется быть частью жизни собственного ребенка. Наверное, совсем скоро я вновь его увижу… сердце замирает в ожидании…

На следующий день я начинаю активно готовится к дню рождения Милы, которое будет послезавтра, девятого июня. Я всегда устраивала красивые праздники для дочери – с шарами, огромным тортом, аниматорами и друзьями. Здесь у Милы нет пока друзей, новых знакомых из садика я посчитала неправильным звать, поэтому я планирую небольшой семейный праздник.

Денис звонит каждый вечер. Его голос уже не сочится злостью, но он все еще холоден и резок.

– Я прилечу утром девятого числа.

– Хорошо…

Я рада, что Денис не пропустит день рождения дочери. Все-таки за столько лет мы ни разу не праздновали значимые события отдельно. Все уже стало каким-то другим, как только мы прилетели в Россию, и я очень хочу, чтобы какие-то привычные традиции прошлого таковыми и оставались.

Девятого июня самолет Дениса задерживают. Он звонит злой и раздраженный.

– Перенесли на вечер. Других рейсов раньше нет.

– Ничего страшного. Приедешь прямо к празднику.

– Надеюсь… Как там Мила?

– Мила, – зову дочь, – поговори с папой.

И она начинает вдохновленно щебетать обо всем на свете. Как перед домом зацвел куст роз, а Эмма говорит, что еще слишком рано, поэтому это настоящее чудо, специально случившееся перед ее днем рождением. Как мальчик в садике постоянно дергает за косички.

– Так может ты ему нравишься? – слышу хриплый смех Дениса. Я сижу рядом с дочкой на диване, с любовью разглядывая ее живую мимику.

Сейчас голос моего мужа привычный и знакомый – мягкий и теплый. Со мной последнее время он говорит совсем другим тоном.

– Ты чтоооо… – шумно возмущается Мила.