Лина Эдриан – Дорога вопреки (страница 8)

– Мамочка, я готова, – раздается звонкий голос дочери, как только она появляется в дверях гостиной.

– Убрала игрушки?

Она активно закивала головой.

– Хорошо, а теперь марш в ванную, а потом я почитаю тебе сказку.

– Сказку о потерянном принце?

Я усмехаюсь и соглашаюсь.

Эта сказка – ее любимая. О принце, который был ужасным наглецом и задирой, пока принцесса не прокляла его. И он стал обычным, простым крепостным за тридевять земель от царства, где должен был стать королем. И о нем никто не помнил, никто его не искал. А он помнил все.

Он долгие месяцы искал путь обратно, дорогу домой, чтобы, вернувшись, столкнуться с полным равнодушием и неузнаванием. И он кричал, выл, прося ведьму все вернуть обратно, простить его. Но она была глуха к его мольбам. И он смотрел, как все вокруг радостно живут без него. А вместо него – самозванец. Тот самый крепостной… место, которого он занял.

А все вокруг любят этого притворщика – такой добрый, благородный, честный, вот что о нем говорят. И это самозванец женится на принцессе соседнего государства, которая была обещана ему в жены.

Не знаю, почему Миле так нравится именно эта сказка. Может быть, потому что в конце потерянный принц все-таки понимает, что был не прав. Его холодное, равнодушное сердце, познав горести жизни, вдруг наполняется теплом и светом. Он становится совсем другим…

Влюбляется в обычную девушку и принимает, что до конца жизни он останется вот таким – простым рабочим. И тогда, как и следует ожидать от сказки, он вновь становится принцем. И столько всего потом делает для страны, для людей, что народ его искренне любит и почитает…

Когда Мила наконец засыпает, я с любовью касаюсь золотистых, мягких волос своей красавицы. Она ужасная егоза и непоседа – столько в ней энергии и неуемного любопытства. А я лишь восхищаюсь своего дочерью – для меня не может быть лучшего ребенка, чем она.

На следующий день я отвожу Милу в садик и еду с Крисом и Эммой в больницу. Это первый раз, когда я вижу, чтобы сестра вышла не то, что из дома, а из своей комнаты. Правда, ходить ей тяжело – слишком у нее мало сил, поэтому Крис аккуратно сажает ее в инвалидное кресло. Лицо Эммы в этот момент равнодушное, пустое, и я впервые понимаю, что она уже сдалась, смирилась. Не хочет бороться.

Мы приехали в одну из лучших больниц – это я поняла по сияющей чистоте пространства, новизне оборудования, мебели и очень вежливому обращению медперсонала. Я посмотрела с гордостью на Криса, понимая, что он делает все, чтобы обеспечить Эмме самые лучшие условия.

Мы пробыли в больнице несколько часов – Эмма сдала какие-то анализы, сходила на прием к лечащему врачу. Когда выходим на улицу, у Криса и Эммы мрачное настроение. Видимо, посещение врачей стало для обоих своеобразной тягостью.

– Давайте пообедаем, – предлагаю я, оглядывая родных.

Эмма посмотрела с интересом. И я поняла, что они так часто и заканчивали подобный день – мрачные и опустошенные ехали домой. За все время моего нахождения в России Эмма не жила обычной жизнью. Она была больна и вела себя соответственно. А Крис, несмотря на все те прекрасные вещи, которые делал для сестры, не в силах был подарить ей одного – частичку обыденности, нормальности. Он относился к Эмме как к больной, а к происходящему с ответственностью настоящего брата, задача которого заботиться о болеющей. Но это ли нужно сейчас моей сестре…

И я потащила их в парк. Заставила прокатиться на лодке по озеру и с удовольствием смотрела, как Эмма визжала, когда холодные капли фонтана, стоящего посередине попадали прямо на нее. Крис греб, специально подплывая все ближе к фонтану. Улыбался – ему нравился возбужденный и возмущенный визг Эммы. Обратно мы поехали на электрокаре, аккуратно сложив инвалидное кресло. Парк был огромный, до машины было идти и идти, а ноги отваливались после длительной прогулки. По дороге попросили остановиться и накупили сладкой ваты. И довольные поехали домой. Мы дружно улыбались от уха до уха.

– Спасибо, – тихо сказала Эмма, сжав мою руку.

Мы вместе сидели рядом в машине, Крис за рулем. Я улыбнулась сестре, поймала в зеркале заднего вида взгляд брата и наконец поняла, зачем я здесь. Чтобы стать его опорой и поддержкой. Потому Крис так долго был один и нес эту неподъемную ношу. Рози не смогла… не нашла в себе сил быть рядом. Я не могла ее за это осуждать, ведь сама столько лет бежала от всего, что мне казалось сложным и болезненным.

По дороге мы заехали в садик, чтобы забрать Милу. И мой счастливый мир, так бережно созданный сегодня, рухнул. Впервые я ощутила такой леденящий страх, даже ужас, который не чувствовала никогда.

Милы не оказалось в садике.

Глава 6. Уходи

– Милу забрал отец.

Воспитательница бледная и встревоженная, глаза на мокром месте. Она молодая. И кажется, нечто подобное с ней происходит впервые.

– Как он выглядел? – я пытаюсь не провалиться в панику, но истеричные нотки отчетливо слышны в голосе.

Это точно не Денис. Он в Венесуэле и к тому же даже не знает, в какой именно садик ходит Мила.

– Такой… темные волосы, костюм, представительная машина такая, черная… Я даже не могла подумать… Мила его узнала.

– Прямо так и сказала – папа? – ехидно спрашиваю, не сдержавшись.

– Нет…

Я вздыхаю, чувствуя, что я на грани того, чтобы разрыдаться. С одной стороны – понимаю, что воспитательница невиновата. С другой – разве не должна она более внимательно проверять того, кому отдает ребенка впервые? Могла ведь она спросить у моей дочери хотя бы – а кто это? Ведь воспитательница имеет право отдавать ребенка строго ограниченному кругу лиц, а не всем подряд.

Когда я возвращаюсь в машину с побелевшим лицом и без Милы, Крис поворачивается и внимательно смотрит на меня.

– Где Мила? – настороженно спрашивает.

– Пропала, – шепчу в ответ и разражаюсь наконец громкими, мощными слезами.

Заикаясь, через плач, пытаюсь объяснить хоть что-то. Но я и сама толком ничего не понимаю.

– Надо идти в полицию, – уверенно заявляет Крис.

Он один сохраняет как минимум видимое спокойствие и трезвость духа. И когда Крис говорит о полиции, я вдруг думаю о том, а почему воспитательница подобного не предположила? Хотя все произошло так сумбурно и спешно. Наверное, и я, и она просто растерялись. Смотрю на Эмму, по ее щекам тоже текут слезы, как и у меня, а взгляд испуганный.

– Почему она его знала? – неожиданно говорю я.

Ведь в России Мила была знакома буквально с несколькими людьми, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки – Эмма, Крис… и Тимур.

Я вдруг вскидываю голову, слезы резко высыхают в моих глазах.

– Я знаю, с кем она.

– С кем? – раздается нестройный дуэт голосов.

– С родным отцом…

В машине повисает изумленное молчание. Но мне все равно. Объясняться я буду потом. Сейчас я лишь лихорадочно думаю о том, что у меня нет номера Тимура. Я не имею ни малейшего представления, где он может быть. Живет ли он еще в Сити? Или в своем загородном доме? И разве повез бы он туда Милу? Зачем? Чтобы напугать меня? Для чего он вообще забрал мою дочь?

Вопросов слишком много.

Я достаю телефон и захожу в приложение для вызова такси. Вбиваю адрес Тимура в Сити. Удивительно, что я до сих пор очень четко и точно помню даже номер дома.

– Я поеду туда… где они могут быть. А вы, – я обвожу Криса и Эмму взглядом, – домой, вдруг они там появятся.

– Может, я с тобой… – начинает было Крис, но я резко прерываю.

– Нет! Кто-то должен быть дома на случай, если они появятся.

Оставить Эмму одну – небезопасно. К тому же я не хочу тратить время на то, чтобы завозить ее домой. Поеду на такси, сидеть на месте все равно невозможно.

Внутри словно включился таймер обратного отсчета. Каждая секунда теперь приравнивается к вечности. Я еле выношу ожидание длинной в десять минут, пока приезжает такси.

Мне так страшно, как, наверное, не было никогда в жизни. А что если… это не он? А что если… он? Оба варианта кажутся ужасными, но в первом все же больше неизвестности и опасности. Если ее забрал Тимур, навряд ли он причинил малышке какую-то боль. Но остается открытым вопрос – зачем вообще он это сделал?

Когда проходит минут пятнадцать, мой телефон начинает звонить.

Крис.

– Сэм, они здесь… возвращайся, – голос брата злой.

Все внутри обрывается и радостно трепещет.

– Хорошо…

Я не спрашиваю, как Мила. Тимур не мог что-то сделать своей собственной дочери. А в то, что все действительно нормально, я поверю только, когда сожму свою драгоценность в крепких объятиях.

Я буквально влетаю в дом. Так резко дергаю входную дверь, что она ударяется с грохотом об стену.

– Мила… Мила! – шепчу, кричу, вбегая в гостиную.

Я не вижу никого и ничего вокруг. Мой взгляд сразу же выцепляет худенькую фигурку дочки, она сидит с краю на диване. Я больше не обращаю внимания ни на что. Ничего сейчас не имеет значение – только моя дочь.

Мила вскакивает и со звонким “мамочка” бежит мне на встречу. Я падаю на колени, распахиваю руки, ловлю свое счастье и крепко обнимаю. Целую ее личико, оно соленое и испуганное.

– Все хорошо, дорогая. Все хорошо, – не знаю, кого успокаиваю – ее, себя или нас обеих одновременно.

Я прижимаю голову дочери к своему плечу и, наконец, вижу его.

Тимур Старцев стоит около камина, скрестив руки на груди. Его взгляд темный, мрачный, кровоточит разбитая губа. Кажется, Крис уже объяснил Старцеву, что он не прав. Медленно встаю, Мила прижимается к моим ногам, крепко сжимая маленькими ручками.