Лина Эдриан – Дорога вопреки (страница 5)

Например, мое нежелание отдавать Милу в ясли. Я выстраивала свой график так, чтобы работать несколько дней из дома и проводить как можно больше времени с дочкой. Плюс у нас была отличная няня, которую очень любила Мила. Зачем нам ясли? Но Денис обвинял меня в том, что я слишком привязана к ребенку, весь мой мир крутится вокруг нее. Ревновал? Наверное. Но мне казалось, что отдавать дочь раньше четырех лет – неправильно. Она должна быть около меня, чувствовать любовь и тепло. А Денису… наверное, не хватало в то время моего внимания.

Лишь когда Миле исполнилось четыре года, и по возрасту она могла уже идти не в ясли, а в детский сад, я решила, что пора. По большему счету такое решение я приняла в первую очередь для того, чтобы Мила активно социализировалась в кругу своих сверстников. Нет, она, конечно, и так со многими детками общалась, когда гуляла, но все же детский сад – это другое.

Правда, нашла я ей, конечно же, частный сад с лучшими условиями. И бывала она там чаще всего полдня. А я в очередной раз таким образом перестроила свой график, чтобы проводить с дочкой время каждый день.

Потом Денис как-то безумно разозлился, когда я, не спросив его мнения, купила билет в соседний город на мастер-класс именитого художника. Мне показалось это такой сущей мелочью, и я даже не подумала изначально обсудить планы с ним. Но он словно сошел с ума, когда узнал, что я уеду на несколько дней. Боялся отпускать меня от себя даже на миг…

Почувствовав, что окончательно продрогла, я вернулась в дом.

Проходя мимо нашей с Денисом спальни, поняла, что не готова его сейчас видеть или слышать. Аккуратно открыла дверь в комнату Эммы. Она не спала, читала книгу. Я улыбнулась. Именно такой я привыкла видеть малышку Эмму – вечно погруженной в чтение.

– Привет, – тихо прошептала, подходя к кровати.

– Привет, – она слабо улыбнулась в ответ. – Как прошли похороны?

Когда мы пришли, я лишь мельком заглянула к Эмме, торопилась быстрее уложить Милу, но обещала зайти позже.

– Нормально. Денис сильный, он хорошо держался. Что ты читаешь? – я кивнула на раскрытый томик в ее ладонях.

Эмма приподняла книгу. Улыбка на моих губах стала шире в несколько раз.

– Это же моя любимая… – завороженно.

“До встречи с тобой”. Я перечитывала книгу не меньше десяти раз, смотрела фильм как минимум раз двадцать.

Почему-то неожиданно в голове всплывает Старцев. Мы на Мальдивах. Его хриплый, мягкий голос: “Ты любишь апельсиновый сок. Твой любимый цвет – зеленый. Прямо как цвет твоих глаз. Твой любимый фильм – “До встречи с тобой”. Ты заставила меня посмотреть его трижды”.

– Знаю, – тепло отозвалась Эмма, прерывая поток моих мыслей.

Мне захотелось ее крепко обнять и сжать. Что-то есть необычайно глубокое в отношениях с близкими – вы можете много лет не общаться, но остаться невероятно родными друг другу людьми.

– Почитаешь для меня?

Эмма кивает, и я аккуратно забираюсь рядом с ней. Кровать не такая большая, полутороспальная, я жмусь к краю, чтобы не потревожить комфорт сестры.

Через несколько секунд раздается размеренный, тихий и немного хрипловатый голос Эммы:

– Когда тебя катапультирует в совершенно новую жизнь – или, по крайней мере, с размаху прижимает к чужой жизни, словно лицом к окну, – приходится переосмыслить, кто ты есть. Или каким тебя видят другие…

Я прислушиваюсь к голосу Эммы и думаю о том, как мне хорошо сейчас. Словно все это время я как потерянный путник бродила в гордом одиночестве, а теперь… у меня был настоящий дом, с которым было связано так много воспоминаний, любви, тепла. Там, в Венесуэле, у меня тоже был дом, но родительский обладал совсем другой атмосферой. Приехав в Россию, я вернулась на родину, в место, где прошла большая часть моей жизни, детство. И как бы я не полюбила солнечный Каракас, ничто не могло сравниться с ощущением настоящего дома.

А еще здесь были они – мои брат и сестра. Рядом с которыми я себя чувствовала вновь не заблудшей душой, а частью семьи. Я уже и не могла понять и вспомнить, почему я когда-то решила сбежать.

Сейчас все было иначе. Даже мысли о родителях не вызывали больше огненной боли и адской пустоты. Я вспоминала их с грустью, но теплотой и любовью. Мне не хотелось больше быть эгоисткой и прятаться в раковину своего маленького мира. Мне хотелось отдавать – тепло, любовь, внимание, время. Все, что могла.

Может быть, это Мила научила меня быть такой? Когда становишься матерью, ты учишься заботиться о ком-то намного больше, чем думать о себе. Отдавать невероятно много каждый день, секунду и получать от самого процесса отдавания невообразимое удовольствие. А может быть, просто мою боль наконец-то излечило время.

Глава 4. Я все знаю

Через два дня Денис улетел в Венесуэлу. Мы так и не помирились перед его отъездом. Он ходил мрачный после той нашей ссоры и даже не пытался извиниться. А я… не была готова к новой волне войны и сопротивления. А именно этим бы и закончился наш разговор, судя по настрою моего мужа.

Он все еще упрямо считал – я не должна оставаться в России. И почему-то его совершенно не волновало, что Эмма тяжело больна и может умереть. Я каждый раз с содроганием вспоминала статистику выживаемости при раке второй степени – 20-30%. Ведь Эмма такая молодая… она младше меня. Я не допускала даже мысли, что скоро могу с ней попрощаться и одновременно страшилась этого до панического ужаса.

Да, Денис, конечно, был прав. Я выполняла важную роль арт-директора в нашей галереи в Каракасе, поэтому не могла просто взять и бросить дела. Но я ведь и не планировала совсем отключиться от рабочих задач. Многие вещи я могу и буду делать удаленно.

Наверное, я просто никогда не относилась к работе настолько ответственно и серьезно как мой муж. Работа для меня лишь часть жизни, я не возносила ее на пьедестал значимости. Никогда я не была карьеристкой, не стремилась стать особенно богатой или успешной. Не пыталась выпрыгивать из штанов, работая больше, чем того требовали обстоятельства. Я делала свое дело качественно, самоотверженно, но ровно в той степени, в которой от меня это было нужно. И у меня не было к работе какой-то сверх привязанности – даже сейчас я не чувствовала ни страха, ни сожаления из-за того, что не могла вернуться в Каракас.

Вспомнилось, с какой легкостью я увольнялась раньше – с работы официанткой или из цветочного. Я это делала спонтанно и спешно. Но я всегда знала, что не наступит конец света, если я поступлю так, как хочу. Я ведь оценивала ситуацию, последствия.

Может быть, я и правда безумная эгоистка? Иначе как объяснить, что я так легко и просто принимала решения, которые у других людей вызывали осуждение и непонимание? Но неужели за несколько недель или месяц моего отсутствия в Венесуэле что-то может случиться? В конце концов, я имею права на отпуск.

Заглядывать далеко в будущее мне не хотелось – там было слишком туманно и запутанно. И поэтому я просто жила с мыслью, что у меня есть ближайший месяц, за который навряд ли что-то кардинально изменится в галереи. А потом… это будет потом.

Чем больше я логически рассуждала, тем меньше понимала нетерпимость и злость Дениса. Кажется, не было достаточно рациональных причин, почему я не могла задержаться в России, кроме его острого нежелания.

Несмотря на нашу ссору, я подхватила Милу, и мы вместе поехали провожать Дениса в аэропорт.

– Я люблю тебя… вас… ты помнишь об этом? – уходя на посадку с какой-то затаенной болью проговорил Денис.

Я кивнула.

– И мы тебя… ты ведь это знаешь? – мягкая улыбка появилась на моем лице.

Прощаться на злой ноте не хотелось. Мы с Денисом, как ни крути, самые близкие люди. И в этом и есть сила и ценность семьи – несмотря на обстоятельства и чувства, оставаться друг другу важными и родными.

Денис неуверенно улыбнулся в ответ и поцеловал меня.

Когда он уходил на посадку, сердце сжималось колкими тисками. Впервые за долгие годы мы с ним поссорились и к тому же расставались на непонятный срок.

– Мам, мам, а когда папа вернется? – Мила не находила себе места от беспокойства, когда мы пошли на выход из аэропорта.

– Скоро, дорогая, скоро.

– Как скоро, мам? Завтра?

Я хмыкнула. Мила – королева нетерпеливости.

– Не настолько скоро.

– А когда?

– Ему нужно решить рабочие вопросы. Может быть, через неделю или две.

А если честно – я и сама не знала. Денис ничего не сказал, а я не спросила.

– Мам, – Мила шмыгнула носом, явно готовясь разреветься, – это слишком долго.

Я присела на корточки перед дочкой. Заглянула в ее темные, уже влажные от подходящих слез глаза.

– Не плачь, Милка. А то папа расстроится. Это быстро. Время пройдет, ты даже не заметишь. А сейчас пойдем поедим мороженое?

– Мороженое? – слезы мгновенно высохли в детских глазах.

Я усмехнулась и повела дочку в кафе.

Следующие несколько дней пронеслись вполне обыденно – Мила терроризировала всех своей непрестанной энергичностью, Крис работал большую часть дня, я развлекала попеременно то Эмму, то Милу. Когда девочки спали, работала или рисовала.

Почта, видеоконференции и хорошая команда в Каракасе помогли быстро и гладко выстроить рабочие процессы удаленно. Благодаря этому я уже через пару дней начала делать большой объем задач. Тем более работа очень выручала, потому что я тяжело справлялась с образовавшимся свободным временем. За последние года я привыкла быть постоянно занятой и куда-то спешащей, поэтому мучительно переживала даже несколько дней, которые были наполнены лишь мрачной тишиной огромного дома и звонким голосом Милы.