Лина Эдриан – Дорога после (страница 4)

К концу дня я ощущаю себя просто как выжитый лимон. Да, я всегда стараюсь находить что-то позитивное во всем, что меня окружает и что со мной происходит, но сегодня реальность ко мне слишком сурова.

У меня были такие огромные надежды, что я многому смогу научиться у лучшего шеф-повара Москвы. “Беллини” – моя мечта. И я заочно, не будучи знакома, восхищалась Франциском, поражаясь изысканности, продуманности меню. Но когда итальянец умудрился придраться к тому, что я недостаточно хорошо чищу картошку и режу овощи – слишком толсто, криво и вообще не так, все очарование пропало. Все замечания он делал едко и публично. Я с таким агрессивным поведением вообще раньше никогда не сталкивалась и даже не знала, как себя вести.

В моей философии жизни нет такого слова как “терпеть”. Нет, я могу быть очень упрямой и упорной в достижении целей, этого у меня не отнять, но все же я не была никогда терпилой. И очень резко реагирую на несправедливость.

Я отношусь к жизни как к спорту – чтобы стать лучше, нужно потеть. Даже если можешь сделать только пять отжиманий, делай десять, иначе не стать сильнее, выносливее. Но при этом нет смысла пытаться сделать пятьдесят или, например, бегать, если на самом деле тебе больше по душе совсем другой вид тренировок. То есть терпеть в моей концепции жизни есть логика только по объективно весомым причинам, а не просто так.

Когда вечером я выхожу на улицу, то спасительный вдох полной грудью, действительно лучшее, что происходит со мной за целый день, и это огорчает. Работа в “Гастеро” на фоне первого дня в “Беллини” теперь кажется сказкой. Эмиль, шеф-повар “Гастеро”, был, конечно, личностью творческой, но мы с ним легко нашли общий язык. Он мог и отругать, и крикнуть, и поворчать, но за всем этим чувствовался хороший человек.

Я иду медленно к метро, наслаждаясь прохладой вечерней Москвы. Думаю о том, как же все-таки быть дальше. Может быть, это просто первый день не задался? Или, возможно, стоит как-то неформально попробовать поговорить с Франциском? Надо постараться ему понравиться…

Вся в своих мыслях, абсолютно не замечаю момента, когда резко спотыкаюсь и падаю на асфальт. Колени пронзает адская боль, в глазах темнеет. Я оглушительно вскрикиваю и тут же всхлипываю.

Разбитые в кровь коленки становится последней каплей, переполнившей колодец моего сегодняшнего терпения. Слезы катятся по щекам, а я продолжаю сидеть на асфальте.

Стыдно, глупо. Здесь меня могут заметить коллеги, злосчастный шеф-повар Франциск, видеть которого я хочу меньшего всего на свете в такой уязвимый для себя момент. Я успела отойти от ресторана метров на сто от силы. Но несмотря на голос разума, встать не получается. Я удобнее сажусь на попу, разглядывая разбитые колени, которые ноют и болят. Всхлипываю и жалею себя. Я разрешаю себе этот момент слабости. Бывают плохие дни, чего уж.

– Ника…

Всхлип резко затихает, и я вскидываю испуганный взгляд наверх.

Это Тимур Старцев.

Что я там говорила – увидеть Франциска будет худшим вариантом из возможных?

Старцев присаживается перед мной, я смотрю в его темные глаза. Что это за цвет? Я даже не могу дать ему определение. Они не серые и не черные. Может быть, темно-коричневые? Но вроде бы и коричневого оттенка как такового нет…

– Больно?

Я киваю. Всхлипывать и плакать под его внимательным взглядом почему-то не хочется и не получается.

Он протягивает мне руку. Опять. Этот жест такой простой и одновременно невероятно доверительный. Рука раскрыта ладонью ко мне, крепкая, широкая, без мозолей. Я вкладываю свою руку, замечая и контраст цвета кожи – моя на несколько тонов светлее, и то какая его ладонь сухая, горячая и твердая. Он помогает мне подняться.

– Я отвезу тебя домой.

Не спрашивает, утверждает. А я… после падения и резкой истерики, видимо, так и не пришла в себя, потому что лишь согласно киваю и иду вслед за Старцевым.

От открывает передо мной дверь, и я ныряю в салон. Машина у него, конечно, первоклассная – Мерседес. Внутри пахнет кожей и дорогим парфюмом. Это его запах, который, как оказалось, я уже умудрилась запомнить. Здесь, в тесном пространстве, все пахнет им, и мне почему-то это нравится, я даже делаю более глубокий вдох. Все вокруг чистое, ни одной лишней бумажки или пылинки. Он педант?

Старцев молча садится, заводит машину и выруливает. Я наблюдаю за его руками, которые лежат на руле, как загипнотизированная. Это явно последствия эмоциональной встряски…

Лишь через пять или десять минут осознаю, что не назвала адрес, а мы все едем и едем в неизвестном направлении.

– Куда мы едем?

– В парк.

– В парк? – недоуменным эхом переспрашиваю.

– Да, – он бросает на меня быстрый взгляд. – Лечить твою хандру.

Что ж… это крайне мило. Только вот почему Старцев решил со мной возиться?

– Вы не обязаны…

– А я и не говорил, что обязан, – прерывает меня.

Я замолкаю, теперь разглядывая внимательно его профиль. Хмурюсь, пытаюсь понять, разгадать. Все это так странно, необычно…

А потом выдыхаю и откидываюсь на сиденье. Прикрываю глаза, расслабляясь. Не в моей привычке что-то усложнять и слишком активно рефлексировать. События просто происходят, развиваются, сменяя одно другим. Стоит ли искать в каждом тайный смысл? Думаю, нет.

Через десять минут мы действительно останавливаемся недалеко от входа в парк.

– Подожди в машине, – звучит спокойный голос.

И я жду. Старцев открывает багажник, что-то ищет. Подходит со стороны пассажирской двери.

– Повернись ко мне, я обработаю колени.

Я послушно выполняю указания. Он присаживается передо мной, и наши глаза оказываются практически на одном уровне. И вот он берет перекись и промывает раны. Я разглядываю его сосредоточенное лицо, аккуратные, твердые движения. Это все еще так удивительно и необычно…

– А теперь пойдем.

– Куда? – растерянно спрашиваю.

Так странно, но меня просто завораживает вся эта ситуация. Спокойная уверенность Старцева. Его тяжелый, внимательный взгляд.

– В парк, конечно. Не зря же мы сюда приехали.

Глава 6. На всякий случай

Старцев умеет удивлять. Это точно.

Когда он останавливается около киоска с мороженным, я, кажется, прихожу к последней стадии удивления из возможных. Когда мы садимся напротив фонтана и начинаем это мороженое есть, я в целом теряю ощущение реальности.

Удивительный он человек все-таки. Я едва сдерживаюсь, чтобы навязчиво его не разглядывать.

– Мороженое? – вскидываю вопросительно бровь.

Он усмехается.

– Для моей дочери это лучшее лекарство от разбитых коленок.

Тааак… У него есть дочь. Об этом в интернете точно не было ни слова, я бы запомнила.

– Сколько ей?

– Ей семь. Через несколько месяцев будет восемь. В этом году идет в первый класс.

– Уже взрослая.

– Да, – усмешка на губах становится какой-то мягкой и задумчивой, – она точно считает именно так.

Я не спрашиваю о том, почему его дочь так поздно идет в школу. Ей же вот-вот исполнится восемь. Но это не мое дело.

Воцаряется тишина. Мы оба смотрим на фонтан и едим мороженое. Я – шоколадное, а Старцев – фисташковое. Кто бы мог подумать, что он выберет такой необычный вкус? Точно не я… Слишком уж он кажется серьезным и закрытым. Такие не мороженое в парках едят, а виски пьют в своем кабинете…

– Спасибо, – говорю спокойно.

Он переводит на меня взгляд.

– Первый рабочий день был не особо удачным?

Я закусываю губу, не зная, как ответить. Жаловаться не хочется, но и врать я не любительница. Я ценю откровенность и прямолинейность. Зачем глупые игры в скрытность?

– Я думала, будет все намного легче и радужней.

– Франциск?

– Я не хочу жаловаться, поэтому воздержусь от комментариев.

– Похвально, но непредусмотрительно.

– Почему же?

– Разве не я тот, кто может решить все твои проблемы?

– Разве не вы тот, кто может мне проблемы создать?