Лина Дель – Связанные (страница 6)

Эта связь наложила ограничения и на мою жизнь. Все кардинально изменилось с появлением Воронова: например, Джо Аарон, который звал меня на свидания еще пару раз, в итоге не смог смириться с тем фактом, что на моем заднем дворе, словно цепной пес, сидит теперь здоровенный наемник. У нас все заглохло, и я еще долго испытывала досаду от этого факта. Агент мне действительно нравился.

Друзей я тоже перестала приглашать в свой дом, представив ситуацию, что они смотрят на Воронова из окна, как на зверя в вольере. Исчезли из моей жизни короткие поездки на побережье – не потому что я боялась вдруг оказаться без магии, скорее я не хотела переживать болезненный разрыв связи и всячески подобного пыталась избежать. Каждый раз после этого меня не покидало чувство, что мне что-то из груди вырвали. Так сильно там болело и жгло.

И все это не давало жить спокойно, меня мучили тысячи вопросов, я испытывала огромное неудобство из-за появившегося в моей жизни чужака. Но, похоже, лишь меня волновало все это, ведь остальные делали вид, что все нормально. И я поняла, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И с тех самых пор принялась штудировать библиотеки, ездила в академию, где училась, чтобы пообщаться с профессорами. Там мне дали несколько контактов, которым я писала, навещала и общалась, задаваясь вопросом, почему этим не могли заняться агенты. Впрочем, вскоре это стало ясно. Меня все глубже погружало в эту тему, и она перестала казаться такой уж безобидной. Люди, с которыми я общалась, все менее походили на одобряемых правительством. Слишком много непозволительной неоднозначности было в их словах. Мое имя тоже не упрощало решение этого вопроса – люди осторожничали, зная, чья дочь задает странные вопросы.

Так, неосознанно, я глубоко погрузилась в изучение магии, от которой нас ограждали. И узнай об этом отец, досталось бы всем, кто мне хоть как-то помогал. Впрочем, меня это никогда не останавливало.

Однажды, спустя месяц постоянных поисков, я осторожно рассказала об этом Антонину. Мне так важно было поделиться с кем-то, кто сможет понять, что я рискнула и не прогадала. Это был наш первый полноценный разговор за все время пребывания Воронова рядом со мной. До сих пор помню его взгляд, изучающий и оценивающий. Он словно подначивал и говорил: «ну давай, удиви меня».

Тогда для меня впервые открылось осознание, что он не желает быть зависимым от «маленькой ведьмы», как часто меня называл, даже ценой заключения в тюрьму. Эта связь была для него невыносимей и тяжелей. Такой факт поражал, но Антонин вообще не был похож ни на одного мужчину, которого я знала, и осознание, что связь для него хуже тюрьмы, убедило меня, что в его лице я обрела союзника. Я рассказала ему все, что мне удалось узнать, а он слушал так сосредоточенно, что это вдохнуло в меня новые силы и странную уверенность, – ответ будет найден. И, если нужно, он мне поможет. Мы много читали принесенные мною книги и обсуждали варианты, кто из живущих могущественных магов сумел бы нам помочь. Перечисляли, а я заносила их себе в блокнот, чтобы позже написать письма каждому. В одном из разговоров Антонин обронил имя Сварога, но когда я начала расспрашивать его подробнее, лишь отмахнулся.

– Это темный маг, и он скорее присвоит нашу магию себе, чем поможет разорвать связь, отпустив с миром. Я ошибся, забудь о нем, маленькая ведьма.

Упускать шансы я не собиралась, как и забывать имя мага, который может знать, как решить нашу проблему. Но Антонин эту тему закрыл, а остальные – как в рот воды набрали, отводя глаза и пожимая плечами. Лишь в одной захудалой лавке темных артефактов, глумливо скалясь, старый владелец посоветовал отправить ему письмо.

– Но я не знаю, куда отправить, даже направления.

– Такие, как он, не имеют адресов. Пошли ему ворона, и если он заинтересуется, ты получишь ответ.

На все мои остальные вопросы, старик оскалил желтые зубы и, с презрением осматривая форму эскулапа, поторопил меня убраться восвояси по-хорошему.

Так я купила ворона. Подробно изложила в письме нашу проблему, привязала его к лапке птицы и просто попросила ее доставить послание Сварогу. Это было очень странно – разговаривать с вороном. Раньше для переписок использовались разные птицы, но мне казалось, что такой способ уже канул в прошлое, по крайней мере, видеть в жизни этого мне не доводилось. Мой маленький почтальон посмотрел мне в глаза черными бусинами, моргнул пару раз и сорвался с места, звонко захлопав крыльями. Я смотрела, как он взмыл в небо и удалялся все дальше черной точкой, пока не растворился в облаках.

Внутри теплилась надежда на ответ, и я замерла в тревожном ожидании. После того как птица улетела, мне пришло много ответов на запросы, которые я отправляла ранее. И каждое либо с отказом в помощи, либо с заключением, что это невозможно. Некоторые не ответили вовсе.

События, произошедшие в тот злополучный день на складе, так и остались тайной. Даже Воронов не хотел распространяться об этом, хотя его договорами о неразглашении никто не сковывал. По парочке вытянутых из него фраз мне удалось понять, что у Антонина тоже была цель добыть артефакт; отступники желали его активировать, чтобы пошатнуть устроенную магическую систему, а агенты всеми силами пытались это предотвратить. Как итог: конечного результата не добился никто. Артефакт оказался потерян для всех.

Меня безумно интересовали природа артефакта и его действенность. Отступники всегда были проблемой, считая, что магическое правительство взяло магию под полный контроль и тем самым медленно, но верно уничтожало ее. Они распространяли информацию, что браслеты – это не идентификаторы и проводники, а оковы. Но еще никогда на моей памяти отступники не были так близки к цели. Все, кто участвовал в операции, помнят, как нестабильна была наша магия внутри купола, где был скрыт артефакт. Как она погасла вовсе после активации артефакта. На общем собрании, где мы подписали договор о неразглашении конфиденциальной информации, ставящей под угрозу магическую безопасность, нам коротко пояснили, что было совершено покушение на саму магию.

Но это немного не стыковалось с тем, что видела я. Магия была в порядке, и это демонстрировал Воронов, прокладывая себе путь сквозь бушующее пламя, покушение было совершено лишь на наши браслеты. Невольно рождались вопросы, на которые я никогда не смогу получить честных ответов.

Наши браслеты – это то, что с нами с самого проявления силы. Они надевались на ребенка после первого всплеска силы и исключали хаотичные выбросы, которые могли навредить обычным людям. Со временем, по мере обучения, они становились проводниками нашей силы, концентрируя ее в руках, которыми мы творили магию. С взрослением и развитием мага, браслеты обрастали информацией и в них хранились не только данные волшебника, но и, в зависимости от выбранной профессии и предрасположенности, закладывалась магия рун.

Например, у меня талант к магии огня, но в моей работе такие способности ни к чему, поэтому браслеты сдерживают эту магию и усиливают то, что необходимо мне в работе лекаря.

И так было всегда. Так было правильно.

Но Воронов считал иначе, однако тратить на мое просвещение свое драгоценное время не собирался. Ему было безразлично, что я думаю. Он просто считал иначе и не намеревался меня ни в чем переубеждать. Даже просто отвечать на вопросы не хотел, и своей загадочностью и непробиваемостью только разжигал мой интерес.

Жаль, что официальное общедоступное дело о нем было почти пустым. Так, пара страничек, в которых лишь сухие факты. Кражи, убийства, подрыв безопасности страны. И никаких подробностей. Остальное было засекречено. За свои годы мужчина создал себе репутацию сильнейшего мага, который живет сам по себе, не принадлежит ни одной группе, игнорирует законы и выполняет различного рода задания за баснословные деньги. Немало людей были убиты его руками. О нем было многим известно, но при этом самого Воронова не знал никто.

Скрытный, нелюдимый, осторожный – с этими его качествами я познакомилась довольно близко и поняла, что за столько месяцев жизни бок о бок знаю о нем ничуть не больше, чем люди, которые встречаются с ним для пятиминутных разговоров.

Из мыслей о Воронове меня вырывает телефонный звонок. Свожу брови, когда вижу, от кого вызов, и нутром чую плохие новости.

– Алло, пап, – придерживаю телефон плечом и бегаю глазами по тексту, чтобы понять, на чем я остановилась.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе уехать, то ты сильно ошибаешься, – окатывает меня ледяной голос. – Тебе никто не подпишет разрешение.

– Ты не можешь вмешиваться! – ощетиниваюсь я и выпрямляюсь, будто готовясь держать удар.

– Уже, – бросил он, потом тяжело вздохнул. – Живи свою обычную жизнь, Кара, хватит этих метаний. Я прошу тебя. Или мне придется основательно скорректировать твою жизнь. И тебе это не понравится.

Я не успеваю ничего ответить, в трубке раздаются гудки. Бросаю телефон и закрываю лицо руками. Да сколько можно? Я никогда не избавлюсь от влияния тоталитарного отца, который привык решать, как и что мне делать. И это в двадцать лет! Всю жизнь он направляет меня, лишая хотя бы малейшего права выбора. Я не спорила раньше, единственный раз, когда я собралась биться с ним не на жизнь, а на смерть, это был момент моего обучения на агента. Я хотела быть агентом: ловить преступников, ликвидировать проклятия и жить совсем другую жизнь. Но, к сожалению, тогда не прошла по баллам. Я оказалась недостаточно сильной ведьмой. Вот так все просто решили обычные цифры. Мне понадобилось время, чтобы смириться с этим. Но я сделала все, что от меня зависело на тот момент. Отец был категорически против того, чтобы я становилась агентом, и тогда его желание было достигнуто.