Лина Дель – Связанные (страница 3)

Принимаю кофе, благодарно кивнув.

– Не расстраивайся, – Майк улыбается и чуть сжимает мое плечо, – они найдут причины и все исправят.

– Причины не во мне, – говорю я, и мне хочется раздраженно дернуть плечом, чтобы сбросить его руку. – Виноват артефакт и тот взрыв.

Майк сдержанно поджимает губы, он уже не раз просил меня держать язык за зубами. Да я и бумажку подписала о неразглашении, но иногда удержаться выше моих сил, особенно когда я на пределе.

– С этим тоже разбираются, не переживай, – успокаивает Майк, и я киваю. Все равно никто ничего не говорит, как бы там ни было на самом деле. – На следующей неделе суд над Вороновым, – в его голосе столько многозначительности, что я вскидываю на него взгляд.

– Над кем? – уточняю, сдвинув брови.

– Воронов. Это тот наемник, что был с тобой, когда вас нашли…

А-а-а, Воронов. Конечно. Из-за того, что мы случайно оказались вместе, теперь мне придется присутствовать в суде. Вообще этот суд только формальность. Отступников у нас не переносят, но наемников – им не прощают ничего. И шанс посадить одного из них никто не упустит. Тем более Воронов какой-то известный говнюк в тех кругах, да и нашим агентам жизнь подпортил. Отец был очень воодушевлен, когда рассказывал о нем что-то на прошлой неделе за ужином, но я не слушала.

Майк останавливается и внимательно смотрит мне в глаза. Начинает говорить негромко, с расстановкой.

– Кара, я знаю, что ты уже все не раз рассказывала, но… Ты уверена, что у Воронова была магия тогда, когда ты свою уже потеряла. Ты ничего не путаешь? Подумай, пожалуйста, это очень важно.

Он разговаривает со мной как с несмышленым ребенком, и это задевает. Да, я не агент, теперь вообще без силы, но мне не хватило совсем немного баллов, чтобы стать агентом, а мой магический потенциал очень высок, поэтому подобный тон меня оскорбляет. Я уже давала показания, рассказала все, что там происходило, и про наемника тоже.

– У него была магия – он себе путь расчищал, отводя огонь, и шел из самого эпицентра без единой царапины.

– У него в руках ничего не было?

Хотелось ответить, что его руки были заняты мной, но я не стала лишний раз дерзить.

– В руках ничего, но досмотр я не устраивала. Было не до того, – не удерживаюсь от легкого сарказма. – А почему спрашиваешь?

Майк словно игнорирует мой тон, уйдя глубоко в свои мысли.

– Сейчас он тоже без магии, Кара. Что совсем уж запутывает ситуацию, – он задумчиво стучит пальцем по стаканчику и кивает словно сам себе, а потом с легкой улыбкой произносит уже дежурное: – Мы разберемся, не переживай.

После мини-допроса Майка я чувствую себя еще более разбито и подавлено, чем обычно, поэтому стараюсь поскорее улизнуть домой, чтобы собраться с мыслями.

В моем небольшом доме хорошо и уютно. Заварив себе чай, я усаживаюсь на пуфик у окна, глядя на задний двор и зарядивший с утра дождь. Тяжело избавиться от мыслей о будущем, слишком все туманно для моей предопределенной и распланированной жизни.

Удивительно, как менее чем за месяц может все перевернуться с ног на голову и изменить внутреннее состояние. Я не чувствую связи с собой прошлой, как будто все внутри меня изменилось. Поддавшись моменту, даже беру в руки зеркало, осматривая себя придирчиво, как будто в отражении могу увидеть кого-то другого. Но там все та же Кара. Почти.

Эта Кара не такая яркая, словно потухшая, как те браслеты, которые больше не светятся без магии и стили не более чем безделушкой.

Темно-русые волосы потускнели, лицо осунулось и побледнело вместе с веснушками, янтарные глаза больше не лучились. Осторожно откладываю зеркало и кладу подбородок на колено, уставившись в серую стену дождя. Я всегда так любила осень, но в этот раз она тяготит и, словно контрольный в голову, своей непогодой вгоняет в тянущую тоску.

Решение внутри вдруг рождается внезапно и твердо. Отыскав бумагу и ручку, я пишу заявление об уходе и, поставив подобным образом точку, даже вздыхаю легче. Пора эту жизнь учиться жить иначе.

– Мне точно нужно быть здесь? – нервно одергиваю пиджак, глядя на отца, собранного с иголочки.

Он поднимает взгляд от документов, строго меня оглядывая и в его глазах сразу считываю предупреждение о том, что он не желает сотрясать воздух на эту тему. Джеймс Грин всегда выглядит безукоризненно по-деловому, всегда в каких то переговорах, всегда на связи с кем-то, всегда занят. Еще бы, отец вот уже много лет является членом Совета Управления Магией, да еще и политиком и давно живет на два мира, связывая их и регулируя. Защищая интересы людей, одаренных магией и при этом внедряя привычный обычным людям мир в наш закрытый и недоверчивый.

Эта высокопоставленная должность сделала из него практика с чертовски железными принципами и тяжелым характером. Хотя я уже давно считаю многие его действия открытой тиранией. При нем произошло множество реформ, ужесточающих применение магии и контроль за ней. В том же ключе он провел и тюремную реформу, сделав жизнь заключенных настоящей каторгой. А также на протяжении всей жизни он продвигал законопроекты, позволяющие ограничить доступ к магическим книгам, старинным фолиантам, где каждый мог почерпнуть для себя совсем ненужные знания, которые могли быть использованы во вред.

Папа всегда говорил, что делает это ради мира, спокойствия и порядка. Его любила одна половина магического мира, но ненавидела другая. А я попытавшись в этом разобраться однажды, решила, что если я хочу сохранить дочерние чувства к отцу, мне не стоит углубляться в политику.

Одно время мне малодушно казалось, что его карьера откроет мне любые двери. Но отец был из тех, кто считал, что всего нужно добиться самостоятельно, поэтому никогда никакие связи для моего успеха не использовал. А когда я единственный раз сама попросила об этом, очень жестко мне отказал, отчитав как маленькую. Тогда мне не хватило буквально пары баллов, чтобы стать тем, кем я мечтала стать всю жизнь. Так мне закрылся путь в агенты, зато взяли в эскулапы. Это хоть как-то связывало меня с местом, где я так хотела быть, ведь на плановые задания мы часто выезжали боевым и лекарским составами, и я все равно была так или иначе причастна к оперативным действиям.

Что ж, теперь меня уже ничего с этим не связывает. И снова быть в Бюро, где сегодня состоится суд, мне не хочется.

Оторвавшись от бумаг, которые сосредоточенно изучал, отец смотрит на часы и кивает.

– Нам пора, – отец наконец удостаивает меня полноценным взглядом и хмурится. – Запишись к мозгоправам, очевидно, что сама ты все же не справляешься.

– Если мне понадобится совет…

– Хватит огрызаться, Кара, – перебивает он, и его голос режет сталью, мгновенно сбивая с меня спесь, и я только поджимаю губы, как всегда, теряясь перед таким тоном. – Лицо попроще, там будут репортеры.

Делаю глубокий вдох, призывая все свое терпение – сейчас не время и не место артачиться, но позже ему обязательно все выскажу. Наверное. Меня ужасно расстраивает, что иногда он забывает, – я уже не малышка, которой он может понукать. Но выдрессирована я знатно, поэтому послушно надеваю маску счастливой дочери самого влиятельного человека магического мира, приклеивая на лицо вежливую улыбку.

Пока мы идем уверенными широкими шагами к залу заседаний, на нас смотрят люди. Отец всегда притягивает взгляды, я к этому привычна. Когда до резной двустворчатой двери остается несколько метров, он заговаривает снова:

– Поужинаем на выходных, – это не вопрос. – Хочу обсудить твое будущее.

Я было вскидываюсь, бросая на него возмущенный взгляд, но один из агентов, поздоровавшись кивком, открывает нам дверь, впуская внутрь. Я не успеваю ничего ответить, потому что отец сразу же уходит вправо, где для таких важных наблюдателей, как он есть отдельные места. Злюсь на него, а может, уже на себя, пару мгновений смотрю ему вслед, а потом начинаю спускаться по ступеням зала, устроенного по типу амфитеатра, желая занять более удобное место для слушания дела. Зал полон, люди перешептываются, смотрят на узника.

Я отыскиваю его глазами, это не сложно – он сидит в самой середине зала, заключенный в магические кандалы. Рядом с ним, чуть поодаль стоят два агента, игнорируя пристальное внимание прессы.

Антонин Воронов выглядит просто отвратительно. Прошел лишь месяц с того момента, когда я видела его в последний раз, но его волосы сильно отросли и теперь грязными сосульками свисают вперед, закрывая глаза. Щеки сильно впали, будто он голодал, под глазами залегли пугающие тени, борода отросла и спуталась. У него оказался сломан нос, на лице виднелись новые кровоподтеки и старые синяки. Но как же были ярки его глаза. Зелень полыхнула легким безумием и насмешкой, когда он дернул головой, откинув волосы и открыв взгляд. Он был скован, но не сломлен. Сразу понятно, что он ненавидит всех вокруг так же сильно, как и они его.

Я медленно спускаюсь по ступеням, почему-то не в силах отвести взгляда от Воронова. Внутри чувствую зарождающуюся дрожь, и мурашки пробегают по всему телу. Сглатываю судорожно, не понимая, что со мной происходит. Возможно, дело в воспоминаниях того страшного дня, перевернувшего мою жизнь, но как бы там ни было, справиться с собой не получается. Руки начинают дрожать от странного распирающего чувства в груди. Я ускоряюсь, чтобы сесть и прийти в себя, но дыхание сбивается и воздух застревает в горле, когда Воронов поднимает голову и, даже не шаря глазами по толпе, сразу находит меня, пригвождая тяжелым взглядом.