Лина Дель – Связанные (страница 2)

Отец узнает, будет разочарован. В его мире за врагами не следуют в желании спастись, их уничтожают. Тем временем идти все тяжелее, везде разруха, тела и пламя. Пострадавших стало как будто больше или я двигаюсь по тому пути, где я и Грейс не проходили. Мне хочется надеяться, что она во время прогремевшего взрыва была за пределами купола и ей хватит ума не заходить сюда вновь.

Я снова спотыкаюсь и не чувствую в себе сил подняться. Кашляю и встаю на четвереньки, чтобы попробовать снова ползти. Чужую спину уже не вижу, огонь оставляет все меньше пространства, опаляя смертоносным жаром. Дым застилает глаза и отключает мозг. Понимаю – не доползу до выхода. Снова медленно опускаюсь на грязный пол, чувствуя, как медленно утекают силы.

Рев огня наступает, а мне уже не страшно. Интересно устроен мозг: мы так боимся смерти, а когда она на пороге, встречаем спокойно, страх уходит. Закрываю глаза и жалею, что уши не могу зажать – пламя очень громкое, подавляющее.

Вдруг меня снова кто-то дергает вверх, и я опять оказываюсь на ногах. Но резкий разворот и моя спина прижимается к чьей-то груди, а на талии чувствуется железная хватка.

– Побудешь моим щитом, девочка, – слышу над ухом уже знакомый твердый голос и взметнувшееся внутри возмущение от такого определения гасится в тот момент, когда гул пожара нарушают другие голоса, отрывисто отдающие приказы.

Это наши. Надо предупредить их. Я открываю рот и только звук слетает с моих губ, как большая ладонь тут же закрывает мне рот и нос, а враг в раздражении склоняется к уху.

– Если хочешь прожить еще некоторое время – молчи. Поняла меня?

Внутри все горит от нехватки воздуха, и я поспешно киваю. Он убирает руку и собирается что-то мне сказать, но не успевает. Рокочущий, глубокий, пробирающий до самых костей звук распространяется откуда-то из центра здания, отражается эхом где-то в области сердца. Это заставляет тревожно вскинуть голову, это звучит страшнее, чем огонь. Мы оба замираем, вдруг посмотрев друг на друга и пытаясь понять, что это. Оно пугает, рокот извещает о чем-то сакральном и тайном, но мы не понимаем… только чувствуем, как это отражается внутри нас непонятной вибрацией, как заставляет чему-то внутри откликнуться и сжаться в спазме.

А потом раздается еще один взрыв.

Медленно тьма рассеивается, и я начинаю осознавать себя и пространство вокруг. Первое, что слышу, это мерный звук аппаратов в полной тишине. В нос ударяет характерный больничный запах, который ни с чем не спутаешь. Тяжело сглатываю сухим горлом и морщусь от боли.

В памяти всплывает белая вспышка перед тем, как все померкло. Это не было похоже на обычный взрыв. Ни новой волны жара, ни осколков, ни разрушений. Только чистая энергия, которая прошибла меня за мгновение до тьмы. Пытаюсь ухватиться за воспоминания той минуты, но чем больше пытаюсь, тем сильнее они ускользают. Внутри ультразвуком звенит пустота. Странная, непривычная, никогда не испытываемая ранее.

Тело окутано мягкой постелью, но болит, ломит, горит в странном жаре. Пытаюсь пошевелиться и организм включается, просыпается, отзываясь на команды мозга. Источник боли отыскать по ощущениям не получается – он словно повсюду.

Стоит векам тяжело приподняться, вижу белый потолок с бликами уличного фонаря. Темнота мягкая и приглушенная. Тело плохо слушается, но мне удается пошевелить рукой и даже сделать попытку привстать.

– Кара! – слышу взволнованный голос Зои, моей подруги, а потом ее прохладная ладонь касается моего лба, а веснушчатое лицо мелькает перед глазами. В ее взгляде можно заметить тревогу, даже несмотря на то, что она ласково улыбается. – Привет, выжившая. Я думала, ты будешь спать вечно.

– Грейс? – срывается с пересохших губ первый вопрос, наждачкой проходясь где-то в горле.

– Отделалась легким испугом, – сразу понимает суть вопроса Зои, – Она была за пределами купола в первый взрыв и вернутся туда ей уже не позволили.

Подруга протягивает стакан воды и помогает поднести ко рту, когда видит, как дрожит моя рука, едва не расплескивая воду. Я делаю несколько жадных глотков и благодарно киваю.

– Надо позвать врачей, – бросив быстрый взгляд на дверь, говорит Зои, но я ее останавливаю легким касанием руки.

– Подожди, – мой голос отдает неприятной хрипотцой, – горло саднит, но у меня столько вопросов. – Почему я в их больнице?

Зои сдвигает брови и вздыхает, понимая, что ей предстоит стать тем самым гонцом с плохими новостями.

– Потому что тебе не смогли помочь в нашей, – тихо отвечает она, подаваясь вперед, и вглядывается в мое лицо. – Ты как себя чувствуешь?

– Все болит, – жалуюсь, не сдержавшись. – Внутри словно пожар.

– Выглядишь ты, как будто тебя поезд переехал. Но это неудивительно. Тебе повезло, что ты выжила. Много наших ребят не выбралось. Твой отец рвал и метал, когда узнал, что ты пошла под купол. Досталось же ребятам.

Этот факт я стараюсь проигнорировать, с отцом разберусь потом. Меня интересует другое.

– Что это вообще было? Почему все пошло не так?

– Эта информация засекречена. Никто не знает. Но ходят слухи, что цель не была достигнута и артефакт не добыли.

Я киваю, и хмурюсь. Сейчас в голове такая каша, что не могу все это анализировать.

– Я помню, что за мной кто-то вернулся, – пытаюсь вспомнить его лицо: темно-зеленые глаза, густая борода и суровый взгляд. – Он выжил?

– Знаю, что тебя нашли с наемником. Кто-то предположил, будто ты его схватила, – Зои усмехается. – Детина под два метра ростом и в два раза шире тебя. Посмотрела бы я, как ты его скручиваешь. Еще и без магии! Все знают, что ее внутри не было, словно ее выключили…

Зои осекается, словно сама себя перебивает. Ее глаза начинают бегать, она продолжает говорить про купол. Но на скользкую тему мы уже ступили. Эти «два плюс два» я сложить в состоянии.

– Погоди… – останавливаю ее слабым голосом. – Так я поэтому здесь? Я в обычной больнице, потому что магия ко мне не вернулась?..

Даже когда меня вынесли из-под купола? Такого не могло быть, не должно было быть.

В глазах темнеет даже от мысли такой. Начинаю задыхаться, потому что каждый вздох дается с трудом от ужаса. Подруга вскакивает и бежит на выход, вероятно, звать врача. Я задираю рукав больничной одежды и смотрю на браслеты. Они потухшие, пустые – ни одна руна не светится.

И вслед за ухнувшим куда-то вниз сердцем мой привычный мир тоже летит в тартарары.

Восстановление дается нелегко. Спустя три недели я в нашем Бюро пытаюсь не чувствовать себя ничтожеством, когда меня изучают, словно подопытную крысу в Отделе темных артефактов. Оказалось, что я не одна такая, к кому магия не вернулась после того, как мы побывали под куполом. Несколько агентов оказались больны тем же неизвестным недугом. Спустя недели исследований, опросов и сопоставлений становится очевидно, что такое влияние оказал второй взрыв.

Это и взрывом назвать сложно. До сих пор помню ужасный гул и рокот, выворачивающий изнутри, пугающий, вызывающий желание выпрыгнуть из собственного тела, а потом мощный выброс энергии, ослепивший своей яркостью…

Но почему так произошло, куда делась наша магия, вернется ли она и что нам делать теперь дальше – никто не знал.

– Кара, теперь ты, – окликает меня Майк, директор Бюро. Сегодня он лично присутствует при экспериментах, потому что друг моего отца и, видимо, по его просьбе ему приходится брать больше фокуса и контроля над этой ситуацией, хотя уверена, дел у него невпроворот. Его рука ложится мне на лопатки, показывая участие: – Готова?

Я не готова, мне вообще хочется отсюда убежать и прожить уже свою потерю. Но каждый день я вынуждена играть по их правилам, потому что так нужно. Эти тренировки и эксперименты просто издевательство. Лучшие умы магического мира сосредоточены в этом отделе, но никто не может помочь уже на протяжении месяца. А мне физически больно осознавать, что у меня не получается ничего из того, что раньше давалось с такой легкостью и было обыденностью.

Браслеты не светятся, и это значит, что магии во мне нет. Это наши проводники, через них концентрируется вся сила, что есть в маге, которую мы направляем на колдовство. И если силы нет, вырезанные на тонком металле руны не загорятся. Никогда.

У меня они не горят, зияя черными линиями, но это никого не останавливает. Меня все равно заставляют пробовать колдовать, как будто это не противоречит тому, чему нас учили всю жизнь в Теории магии. Но я больше не задаю вопросов – отцу это не нравится. Он просит делать все, как мне говорят, и просто довериться специалистам. И, слушая его, я пытаюсь и пытаюсь поднять предметы, передвинуть, направить магический импульс в манекены, на которых тренируются агенты. Но каждый раз терплю неудачу, ничего не происходит. Даже заклятия исцеления, что я всегда творила даже не прикладывая усилий и те не получаются.

В конце едва сдерживаю слезы. Не получается вообще ничего. Меня отправляют на повторные исследования после всех попыток. Я ни за чем не слежу, с трудом улавливаю что происходит. Мне хочется одного – чтобы меня оставили в покое. Я хочу просто понять, как мне жить дальше, ведь мир, в котором я росла и собиралась жить, впредь для меня закрыт.

Пока из вены берут кровь, я сижу, откинув голову на стену. В лабораторию заходит Майк с двумя стаканчиками кофе в руках и один протягивает мне. Я дожидаюсь, когда мне снимут жгут и девушка-эскулап лишь одним движением пальца заставляет кровь остановиться. С грустью смотрю на это – когда-то я тоже могла так делать и это было просто как сделать вздох.