Лина Деева – Отверженная. Новая жизнь бабушки Арины (страница 4)

Я нервно полезла в кармашек платья и чуть не отшатнулась, когда перед моим засопливишим носом вдруг возник аккуратно сложенный белый прямоугольник.

— Возьмите, — не столько предложил, сколько велел Мэлоун и раздражённо обернулся к двери: — Ну где там Кадди?

И экономка словно услышала. Торопливо вошла в комнату и подала хозяину мой узелок:

— Прошу, сэр.

— Благодарю, — кивнул тот. Бросил на меня задумчивый взгляд и с неудовольствием добавил: — Похоже, пока у меня не получится отпустить вас, Кадди. Принесите ещё горячее молоко с маслом и мёдом.

Новое распоряжение экономку явно не обрадовало, однако ответила она суховатым:

— Да, сэр.

Вновь оставила нас тет-а-тет, и Мэлоун, водрузив мои вещи на стол, порядка ради осведомился:

— Вы же не возражаете против осмотра?

— Нет, конечно. — Ответить иначе я просто не могла.

И пока инспектор аккуратно развязывал узелок, судорожно гадала, не положила ли туда Лиззи что-то, по чему меня можно было бы опознать.

Ведь если в потерявшей память девице, о которой ничего не известно, Мэлоун ещё был обязан принять участие, то девица, выгнанная из дома родителями, однозначно отправилась бы обратно на улицу. Конечно, не под дождь, и кто знает, вдруг мне удалось бы упросить его хоть как-то помочь с поисками работы и крова над головой, но…

— Хм. — Инспектор вытащил из узелка бельё. — Тонкий лён, кружево. И чулки, — он достал названную деталь гардероба, — полностью из шёлка. Любопытно.

Отложил вещи, извлёк несессер и тихонько хмыкнул, словно получив подтверждение мыслям. Открыл обитый кожей ящичек, внимательно осмотрел его содержимое и протянул мне:

— Помните что-нибудь?

Взяв несессер подрагивающими пальцами, я заглянула внутрь. Серебряные пилочки, щипчики, ножнички, коробочки. Утонувший в глубоком отделении флакончик — неужели духи? Ах нет, нюхательная соль. Гребни из слоновой кости — частый и редкий. М-да, инспектор прав: с такими вещами мне никогда не сойти за беднячку.

— Откройте нижнее отделение, — подсказал Мэлоун, и я недоумённо наклонила несессер.

Нижнее отделение? Где?

А затем мои пальцы без участия разума легли на низ передней стенки несессера. Нажали, и невидимая пружина вытолкнула узкий ящичек, в котором на зелёном бархате покоилось овальное зеркальце с серебряной, украшенной чернением ручкой.

Я зачарованно взяла его и заглянула в сумрачную глубину стекла.

На меня смотрела нездорово бледная, но от этого не потерявшая миловидности шатенка. Светлый ободок радужки вокруг расширенных зрачков (скорее всего, Айрис была сероглазой), высокие скулы, маленький прямой нос, пухлые, чётко очерченные губы. Совсем не такая, какой я была в молодости.

— Вспоминаете?

Вздрогнув, я быстро взглянула на инспектора, о котором успела благополучно позабыть, и мотнула головой:

— Н-нет.

Но вместо того, чтобы убрать, зачем-то перевернула зеркальце, и в груди ёкнуло.

На обратной стороне оправы были элегантно выгравированы инициалы «А.Р.К.».

Глава 5

— Что там?

Я без желания вложила зеркало в повелительно протянутую руку.

— Хм. — Мэлоун прочёл гравировку и обратился ко мне: — Вам о чём-нибудь говорят эти буквы?

С самым честным видом, какой могла изобразить, я помотала головой. Инспектор ещё раз хмыкнул, вернул мне зеркало и вновь занялся узелком. Впрочем, там оставались лишь завёрнутая в бумагу краюшка хлеба, кусок белого сыра да пара яблок.

Мэлоун поднёс хлеб к носу и резюмировал:

— Свежий.

Затем отложил еду и взялся за мой плащ. Проверил карманы (к счастью, пустые), профессионально ощупал подкладку и не без разочарования бросил макинтош на стоявшее рядом кресло. Вперил в меня откровенно неприятный своей остротой взгляд и раздумчиво произнёс:

— Так кто же вы, мисс? Ваши вещи говорят, что вы из состоятельной семьи, однако собирались они явно наспех: одна чулочная пара неполна. Вы сбежали из дома?

— Н-не помню. Простите. Апчхи!

И пользуясь возможностью, я спрятала лицо в заёмном носовом платке. Пока сморкалась, внимание Мэлоуна отвлекла вернувшаяся Кадди.

— Молоко, мисс.

— Благодарю. — Я растянула губы в извиняющейся улыбке. — Простите, со мной столько хлопот.

Взяла с серебряного подноса высокую кружку, поднесла к губам и едва справилась с новым приступом тошноты.

— Всё ещё нехорошо? — уточнил инспектор, а экономка поджала губы недовольной куриной гузкой.

— Боюсь, что да, — виновато ответила я, возвращая кружку на поднос.

— Ну что же, — Мэлоун повёл широкими плечами, — тогда полежите пока здесь, а Кадди приготовит вам комнату для ночлега. Я имею в виду, — посмотрел он на экономку, — гостевую спальню в мансарде.

Кадди прочистила горло.

— Но, сэр, ею очень давно не пользовались… — начала она.

— Неважно. — Инспектор с ходу отмёл попытку возражения. — Для ночлега на одну ночь она вполне сгодится.

— Хорошо, сэр.

Экономке жуть как не хотелось заниматься подобным глубокой ночью, однако выбора у неё не было. И бросив в мою сторону крайне недовольный взгляд, она отправилась выполнять поручение.

— Подождём до утра, — пояснил мне Мэлоун. — Возможно, сон поможет памяти восстановиться. Да и целом, как только побег будет обнаружен, ваши родители обратятся в полицию, и вы вернётесь домой.

Ну-ну.

Однако я даже крохотным намёком не выдала насмешку. Продолжая играть роль растерянной девы в беде, пролепетала:

— Большое вам спасибо, сэр! — и чудом успела спрятать очередной чих в платке.

— Не стоит, — отмахнулся инспектор и, подумав, добавил: — Пожалуй, утром я всё же вызову к вам доктора Уильямсона. Кроме осмотра, он может вас узнать: всё-таки как врач вхож во многие дома.

Упс. Незадача.

— А пока отдыхайте, — закончил Мэлоун. — Оставлю вас; если что-то понадобится, звоните.

Он передвинул поближе стоявший на столе серебряный колокольчик и оставил меня одну.

Наконец-то можно было расслабиться.

Я закрыла до сих пор стоявший у меня на животе несессер и с почти прежним своим кряхтением встала с софы. Убрала с макушки грелку, мысленно проворчала: «Вечно разбросают всё, а кто за ними убирать должен, непонятно», — и сложила вещи обратно в узелок. Повесила плащ на спинку кресла так, чтобы он быстрее высыхал от жара камина, а на сиденье раскинула мокрый плед, которым Кадди застилала софу и который мужественно впитал в себя воду от моего платья. Тут у меня закружилась голова, и, вняв предупреждению, я снова улеглась. Пристроила под голову гобеленовую подушечку и задумалась.

Итак, можно было смело сказать, что мне повезло. Лошадь не раскроила копытом череп, седок повозки проявил участие и даже оставил в своём доме на ночь. Легенда с потерей памяти по-прежнему казалась удачной — подавать в полицию заявление о пропаже было некому. А значит, имело смысл попытаться надавить Мэлоуну на чувство долга (я сильно сомневалась, что у такого человека есть жалость) и через него как-то устроиться на первое время.

— Пчхи!

Я от души высморкалась в платок и вздохнула. Только не расхвораться бы. Да ещё этот доктор: вдруг он знаком с семейством Кортни?

Интересно, получится ли тогда хотя бы через полицию заставить отца Айрис, чтобы тот принял беспамятную дочь обратно? Не навсегда — я бы сама не захотела оставаться в том доме, — но хотя бы на те дни, что понадобятся для нормальных сборов.

Я машинально поджала колени к груди и встревожилась: что это, озноб начинается? Вот уж чего не хватало! И вдруг поняла: несмотря на полнейшую неопределённость, я не чувствовала отчаяния. Наоборот, меня переполняли энергия и жажда жизни — любой, но в молодом, здоровом теле, не сотрясаемом мучительными приступами кашля. Да, будет непросто, но сколько такого «непростого» я уже пережила?

— Есть один только вечный, пустой предел, — пробормотала я строчку из стихотворения Асадова, и тут дверь в гостиную открылась.

— Идёмте, мисс. — В отсутствие хозяина Кадди не скрывала раздражения от моего присутствия. — Комната готова.