Лина Деева – Отверженная. Новая жизнь бабушки Арины (страница 26)
— Открой! — С той стороны в дверь ударили кулаки. — Открой, слышишь, ты!.. Тебе всё равно не сбежать! Мерзкая шлюха, сама легла под него, залетела — думала, он на тебе женится, да? Да никогда! Он играл с тобой, развлекался! И даже не мечтай, хитрая тварь, будто твой ублюдок получит в наследство его состояние! Ломаного пенни тебе не светит, поняла? Гадина, гадина, почему ты? Почему не я?!
«Это она о Тилни? — Надо было бежать, но я как зачарованная стояла у двери, слушая потоки брани. — Он и с ней мутил? Но кто она такая? Неужели тоже из мелких дворян, как Айрис?»
Выяснить это можно было лишь одним способом. Я быстро огляделась — коридор оставался пустынным — и, присев перед замочной скважиной, внятно спросила:
— Кто вы такая? Я не знаю вас, почему и в чём вы обвиняете меня?
И вопросы были услышаны. Дверь в последний раз содрогнулась от удара, и из скважины раздался ядовитый речитатив:
— Конечно, ты не знаешь! Уильям не стал бы обсуждать такие вещи с девкой на одну ночь. А меня он любил! Он обещал мне главные роли в Ковент-Гардене, ведь я так талантлива, и только завистницы… Такие же мерзавки, как ты, подлые, низкие! Они оболгали меня! Уильям должен был поговорить с директором, но не успел. Уильям, мой Уильям! Какой негодяй посмел поднять на тебя руку! О, дайте мне только узнать!..
«Она не в себе. — Не то чтобы в этом были сомнения — нормальный человек не станет кидаться с ножом на других, — но теперь диагноз подтвердился. — Похоже, из актрис, только что она делает в бандитской шайке? Ладно, в любом случае толк от дальнейшего разговора вряд ли будет. Надо уходить».
Я крепко сжала ключи к ладони и бесшумно отступила от двери.
— Саймон! — внезапно взвыли по сторону, отчего у меня даже сердце подпрыгнуло. — Братец, помоги! Не оставь меня!..
«У этой особы ещё и брат имеется? Надеюсь, он не в числе бандитов и не прибежит на шум?»
И вообще никто не прибежит, пока я отсюда не смоюсь.
С этим пожеланием я подхватила юбку и, подсвечивая дорогу фонариком, заторопилась к уже известной мне лестнице.
Напряжённо вслушиваясь в звуки тёмного дома и замирая при каждом скрипе рассохшихся ступенек, я на цыпочках спустилась на первый этаж и очутилась в маленьком холле. Окно его было наглухо забито деревянным щитом, и не будь у меня фонарика, чей слабый луч разгонял кромешный мрак, я бы чувствовала себя ослепшей. А так с прежней скоростью пересекла холл и, оказавшись у двери, с силой дёрнула ручку.
Увы, как и следовало ожидать, дверь не поддалась. Но у меня были трофейные ключи, целых четыре, не считая того, который запирал мою тюрьму. И хотя они могли быть от чего угодно ещё, я принялась перебирать их, проверяя: вдруг какой-нибудь да подойдёт?
Первые два даже не влезли в замочную скважину. Третий влез, но категорически отказался поворачиваться. Четвёртый был от комнаты-тюрьмы, но я всё равно проверила: не подходит. Остался пятый, последняя надежда. Задержав дыхание, я вставила его в замочную скважину, повернула… И щелчок возвестил, что дверь открылась.
— Фу-у-х!
Тут из глубины холла послышался какой-то шум (или мне показалось, что послышался?), и я юркой мышкой выскочила на улицу. Тихо прикрыла дверь, скатилась с крыльца и со всех ног бросилась по пустынной улице прочь — не разбирая дороги, через туманную дымку, опустившуюся на Лондон этой ночью.
Глава 41
Я перешла на шаг, когда начало колоть в боку. Туман становился гуще; высившиеся по обеим сторонам улицы тёмные дома тонули в нём «Титаниками», не пережившими столкновения с айсбергами. Мгла глушила звуки, луч фонаря давно не справлялся с ней. Сырость забиралась под одежду холодными щупальцами, но не меньший страх холодил и сердце.
Где я? Куда иду? Может, это Уайтчепел, и навстречу мне вот-вот вынырнет зловещая фигура Потрошителя? Или просто какая-нибудь здешняя гопота, которая будет только рада поглумиться над одинокой девушкой? Или я не замечу канаву и свалюсь куда-нибудь? Или…
Мозг подкидывал всё новые и новые ужасы, однако я, сцепив зубы, продолжала идти вперёд. Почти на ощупь, вслушиваясь, вглядываясь в окутывавшую меня тьму. То и дело шарахаясь в сторону или замирая, если чудился посторонний звук.
И всё равно оказалась не готова, когда передо мной соткались два мужских силуэта.
— Гуляешь, красотуля? — смрадно дохнул один из них. — Погуляй-ка с нами.
Чужая лапа цапнула меня за левое предплечье, и я инстинктивно треснула схватившему меня типу фонариком в лоб.
— Ах ты!..
Не слушая «непереводимую игру слов», я выдернула руку, крутанулась на каблуках и побежала быстрей, чем из дома, где была пленницей.
— Стой!
Животный инстинкт заставил меня шарахнуться в сторону, и пальцы преследователя лишь скользнули по плечу. Я прибавила хода — только бы не споткнуться! — но топот ног за спиной никак не отставал. Из-за тумана казалось, будто я бегу на одном месте, сердце колотилось, словно готовясь вот-вот лопнуть, дыхание сипло вырывалось изо рта.
«Спрятаться, надо спрятаться!»
Но сворачивать было некуда — я попросту ничего не видела ни впереди, ни по бокам.
«Как же эти никак не отстанут!»
И меня осенило: фонарь! Его свет не только худо-бедно освещал дорогу, но и служил маяком для преследователей.
«Была не была!»
Фонарик полетел в одну сторону, а я резко метнулась в другую. Едва не врезалась в стену, но вовремя различила провал какой-то подворотни и нырнула туда. Вжалась спиной в ледяные камни, бесполезно стараясь задержать дыхание. В ушах гудела кровь, от сверхнапряжения тошнило, в висках колотилось: «Пожалуйста, пожалуйста!»
— Ага!
Я не успела отшатнуться от возникшей передо мной тени.
— Попалась!
Меня выдернули из подворотни, больно заломили руку, зажав со спины, но я всё равно продолжала вырываться и брыкаться.
— Помогите! — Бесполезно. Здесь такое по пять раз за ночь происходит. — Помогите, убивают!
— Ну-ка, заткнись!
Рот попыталась зажать вонючая ладонь, и я без раздумий цапнула её зубами.
— Ах ты дрянь!
От обрушившейся затрещины потемнело в глазах, но в сознании вдруг всплыла светлая идея.
— Пожар! — Вот что надо кричать, если хочешь привлечь внимание. — Горим! Пожар! М-м-м!
Вторая попытка зажать мне рот оказалась удачной.
— Ноги, ноги ей держи!
Путаясь в проклятых юбках, я в очередной раз попыталась кого-нибудь лягнуть.
— К стене, давай к стене!
От удара затылком о камень под черепом словно фейерверк взорвался. Затрещала ткань.
— Ну-ка, красотуля, — обдало меня вонючее дыхание, — не дёргайся, а то порежу!
И к горлу прижалось холодное и острое.
«Господи, пожалуйста!»
У меня не осталось другой надежды, кроме как на чудо. И оно свершилось: ответом на мою отчаянную мольбу стал пронзительный свист.
— Бобби! Ох, дерьмо!
Новый свист. Обжигающее чирканье по шее. Исчезнувшая хватка.
— Валим!
Топот. Свист. Мелькание фонаря.
— Я… Я здесь! Здесь…
Ноги больше не держали. Я по стеночке осела на землю, прижимая ладонь к горлу. Вроде бы просто царапина. Вроде бы повезло. Вроде бы…
В какой по счёту раз передо мной появилась мужская фигура, но теперь у неё на голове был полицейский шлем, а в руке фонарь «летучая мышь».
— Вы живы?
Свет фонаря ударил по глазам, и я зажмурилась одновременно с изумлённым:
— Мисс Доу!
«Уиздом? Господи, спасибо!»
— Здравствуйте, констебль, — пролепетала я.