Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 4)
Как и много лет назад после того, когда был выставлен из серванта фамильный сервиз еще моей прапрабабушки, и украшена моим отцом огромная праздничная елка именно так, как следует по нашим семейным канонам, тогда и именно тогда начиналось мое волшебное время. Можно было никем незамеченной залезть под стол и играть в захваченную драконом в плен принцессу и со сладким предвкушением ждать помощи от моего верного коня в виде маленького плюшевого щенка, уже немного потрепанного от времени, но моего любимого и неизменного друга по играм. Или, усевшись под огромной нарядно украшенной елкой еще пахнущей лесом и установленной в большую кадку с песком, можно было тихонечко снимать тех блестящих золотистых медвежат с нижних веток или тех круглобоких величественно украшенных искусственным снегом длинных витиеватых сосулек и, поиграв с ними, повесить их снова на елку, но именно на то место, куда успевала шепнуть мне каждая елочная игрушка. А вечером можно было увязаться мне вслед за моим дедом, который аккуратно скатывал большие и малые коврики во всем нашем доме и выносил их на свежий снег, на мороз, готовясь чистить их так, как чистили ковры на этом свежем искрящем снегу сотни лет тому назад. Вот тогда выдавался и мне шанс сбежать по ступеням туда, на снег, на улицу, на свободу. Дед- единственный кто не отгонял меня, как назойливую муху, а только весело улыбался, наблюдая как я резвлюсь на снегу. Снег все падал, рождаясь из непостижимого ночного тумана, все кружась надо мною и медленно опускался алмазными, чуть отливающими голубизной, снежинками, укрывая все вокруг теплым одеялом. Я бегала по этому рыхлому свежевыпавшему молодому снежку, раскрыв рот и ловя языком эти колючие снежинки, которые все падали и падали, словно кристально-чистые звезды с волшебного покрывала бабушки-зимы. Мой деда прохаживался по снегу, вооружившись веником и счищая снег с наших прекрасных персидских ковров, оставляя лишь редкие снежинки, зацепившиеся за тугой ворс. А я все смотрела и смотрела, запрокинув голову к небу, на диво ночной звездной пелены, сменяющей яркие краски цвета ультрамарина спокойного предновогоднего вечера.
Я тяжело поставила на стол хрустальную конфетницу, вдоволь намечтавшись и вернувшись наконец-то обратно. Мне нужно было закончить все дела со сдачей моей первой экзаменационной сессии и, возможно, перевестись в университет в Петербурге во время моих зимних каникул, если я все-таки приму решение, на котором так настаивал мой новоиспеченный жених. Но этот экзамен по информатике все портил! Как можно было сдать этот экзамен, если у меня не было дома компьютера! Единственной из всей моей университетской группы… Моя семья предпочитала, чтоб я училась только используя книги и не разрешали пользоваться компьютером. Родившись в небедной семье и окруженной практически музейными антикварными вещами, я словно погружалась в эту атмосферу, уносящую меня на века назад, отрываясь от реальной действительности. Мое детство было довольно аскетичным. Родители не считали нужным покупать мне что-то дорогостоящее и новое, боясь вырастить избалованного ребенка.
Руслан смеялся надо мной, когда я перепугано смотрела на его подарки и неизменно все возвращала их щедрому дарителю. «Только цветы на праздник или шоколадка!» – в моей голове постоянно вертелись пуританские наставления старших, и я, вздохнув, закрывала коробочку с красивыми сережками.
– Ну, Руслан, мы ж договаривались! Девушке ничего нельзя принимать в подарок до свадьбы! – жалобно говорила я, когда мне так хотелось это взять себе.
Наутро, натянув на себя гипюровую блузку, отлично сохранившуюся в старинном сундуке моей прабабушки и, накинув свою, еще по-детски противного розового цвета, куртку, я отправилась в академический зал информатики делать свои уроки.
Воспоминания о моем первом дне в университете сладко укутывали меня, словно согревая по дороге в этот промозглое утро… Полгода назад я сидела в университетской библиотеке на сдаче вступительных экзаменов. Я помнила это особенное летнее утро с этим будоражащим мою кровь ярким рассветом и бурными надеждами. Помнила все до мельчайших черточек, движений и запахов. Я помнила этот скрипящий стул и запах старых библиотечных полов; помнила эту огромную серую бетонную трубу на заднем дворике, который был виден из библиотечного окна. От этой трубы уже долгие годы пластами отваливалась толстая штукатурка, кое где уже начинала виднеться своими железными прутами ржавая арматура, но этот вид из окна все равно поражал мое неокрепшее воображение девчонки, видевшую раннее только дворик моего дома и школу.
Тогда я мечтал об этом университете и новом для меня мире, как о первом и о последнем шансе в моей жизни. Я должна была вырваться из этого темного замкнутого мира, насквозь пропахшего приторно-сладким нафталином недр старых шкафов и затягивающих меня в свое прошлое старинных антикварных книг. Я должна была вырваться из этого мира, где меня каждый день пичкали лекарствами, убеждая что я больна и слишком слаба, чтоб жить так, как жили остальные девочки моего возраста. Я должна была вырваться из этого мира, где уже в четырнадцать лет я чувствовала себя полной старухой.
Глава 3. Первая влюбленность
В ту первую зиму после удачно сданной мною экзаменационной сессии в университете, мы с подругами по студенческой группе вымывали аудиторию и развешивали бумажные снежинки в актовом зале университета. Было так весело и беззаботно, как только могут себя чувствовать шестнадцатилетние девчонки, наполненные надеждами и романтическими желаниями, разбавленные еще легкой пенкой уходящего от них навсегда детства! Мы закончили работу, когда лучики послеобеденного солнца еще вовсю искрились на снегу. Я бежала к выходу по парадным ступеням главного корпуса и тут я увидела Его! Вернее, сначала я увидела только глаза. Это были два темных бесконечных океана, волны которого уже начинали бурлить. Орлиный нос, густые волнистые волосы и стать персидского принца. Я утонула в этом океане, забыв все вокруг. Мои недавние робкие попытки понять, что такое любовь; понять, что такое взрослая жизнь и как себя нужно вести с мужчиной в роли его невесты или уже в роли жены-все это оказалось уже неважным. В этот морозный зимний день в моем сердце бушевала весна, распускаясь прекрасными цветами первой юношеской любви.
Разумеется, про предложение Руслана уже не могло быть и речи. Мне было жаль его темную фигуру в этом элегантном черном пальто. Он немного ежился, подбирая верх своего ворота и все ждал и ждал меня в ту последнюю новогоднюю ночь. Я смотрела на него из окна своей квартиры третьего этажа многоквартирного дома, глотая слезы и слушая симфонию Баха на виниловых пластинках дедушкиного старенького патефона. Я не вышла к нему. Так надо было. А он ушел в никуда. Так же, как и появился когда-то. Тихо ушел, не оставив особого следа в моей душе.
Да, это было начало нашего бурного романа с этим новым парнем из Тегерана. Бахири Мохебби Мохаддан- ведь так могли звать только принца из моих сказок! И в моем сердце- сердце влюбленной шестнадцатилетней студентки- первокурсницы уже бушевал огонь. Степенный и умный восточный красавец покорил моей сердце с первого взгляда. Он был старше меня ровно на восемнадцать лет и в его только исполнившиеся тридцать три года, он казался мне зрелым мужчиной, повидавшим уже все на своем веку и мудростью стоявшим уже ближе к уровню моего отца-профессора. Ему же нравилась моя необузданная энергия и красота моей дикой юности, вырвавшейся на свободу и не знавшей еще абсолютно ничего. Я была для него робким ребенком, а все его друзья в моем понимании были для меня чужими «тетями» и «дядями», что жутко смешило его.
Бахири оказался довольно обеспеченным мужчиной и старался всячески одаривать меня подарками. После того, как я принесла домой небесно- голубые красивейшие ковбойские джинсы, который привез его брат из Америки специально для меня, моя семья, по обыкновению, закатили мне скандал и на следующий день, под причитания Бахири о его зря потраченных деньгах, я вернула ему его подарок. Но от маленькой черной сумочки с тончайшим, как кружево, восточным рисунком на ней, я не смогла отказаться и усердно прятала ее от всевидящего бабушкиного ока. А на утро, набивая ее тетрадями и ставя в свою большую, потрепанную, бывшую мамину сумку, я забегала в дом своей подруги и, оставив старую потрёпанную сумку у нее дома, я весело бежала на уроки в университет, прижимая к себе красивый женский аксессуар, с заговорщическим видом заправских конспираторов перемигиваясь со своей подругой.
– Я приеду к тебе завтра в четыре вечера. Пойдем в театр. – Бахири легонько шлепнул меня по носу шелестящими глянцевыми буклетами с сегодняшним представлением от какой-то известной заграничной театральной труппы.
Это был иной мир, новый и яркий. Такой, которого мне так хотелось в моих девичьих снах и детских фантазиях, вырвавшись наконец из полусонного книжного царства пыльных библиотек. Я сидела дома уже готовая к встрече с моим возлюбленным. На мне было винтажное нарядное платье, в котором еще моя мама ходила на свидания. Нацепив на себя еще и все мамины украшения, я скучающе ковыряла своей ножкой в шелковых чулках старый залежалый ковер времен дедушкиной молодости. Один его край вечно отгибался вверх, заставляя всех домочадцев усердно поднимать ноги, переходя рубеж или, уже спотыкнувшись, старательно махать руками, чтоб не упасть и что-то бубнить себе под нос.