Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 3)

Я осмотрелась. Рядом переходили дорогу и спорили о чем-то две старушки. Женщина с коляской шла со своим мужем… Неужели этот чернобровый парень с веселыми глазами и пьянящим ароматом сильно выраженного дорогого мужского парфюма обратился именно ко мне? Не может быть!

– Тебе куда? -взгляд этого парня так и искрился задорными огоньками.

Я только осмелилась молча кивнуть по направлению моего дома, мысленно тая от мужского внимания, в первый раз в моей жизни источаемого именно ко мне.

– О! Отлично! Мне туда же! -послышался глубокий бархатных голос и незнакомец крепко взял меня за руку.

Руслан выдерживал пристальные буравящие взгляды моих мамы и бабушки. Мы сидели за столом. Мама делала вид, что вяжет. А бабушка, не стесняясь, рассматривала гостя и задавала ему провокационные вопросы.

Руслан приехал к своему брату из Санкт-Петербурга и теперь гостил здесь, в доме его брата. Его квартира располагалась как раз в доме неподалеку, в соседнем дворе. К следующему нашему свиданию, которое протекало, неизменно у меня дома и при соблюдении всех нужных старомодных приличий, Руслан, по требованию моей бабушки, принес свой паспорт для проверки его личности. Убедившись, что Руслан не женат, моя бабушка, как старшая в нашей семье, кивнула головой, разрешая нам встречаться. Конечно же, только в гостиной, у всех на виду. Про улицу не могло быть и речи.

День за днем я, как маленький бездомный щенок, которого наконец-то кто-то удосужился погладить и похвалить, просто не сводила обожающего взгляда с этого прекрасного незнакомца, который соизволил спуститься, как Бог с Олимпа, к бедной и ничем не примечательной простой девчонке и теперь, рассыпаясь в витиеватых комплиментах, расточал пылкие взгляды настоящего мужчины, явно заинтересованного во мне..

Этот остаток осени для меня пролетел незаметно. После наступающих новогодних праздников Руслан должен возвращаться к своему бизнесу в Санкт-Петербург, и он официально перед моими родителями сделал мне предложение о замужестве. В этот день я была радостной, как трехлетний ребенок, которому наконец-то разрешили сделать тоже самое, что делают обычно только взрослые. Мне сделал предложение взрослый настоящий мужчина! Но Руслан не разделял моей беззаботной радости. Он нервничал и торопил меня с выбором.

– А как же мой университет? Мне продолжать учиться? – я доверчиво задавала ему миллионы вопросов.

– Делай, как хочешь. Как решишь, так и будет. – внимание Руслана было рассеяно, и он как будто ждал чего-то. Его взгляд еще раз упал на закрытую дверь, и его крепкая мужская рука потянулась к моей груди, вернее, к ее гордому намеку.

В мои шестнадцать лет, я наконец-то выпросила у мамы купить мне мой первый кружевной бюстгалтер, и теперь с достоинством носила мой неполный первый размер новой для меня одежды. Жених за эти полтора месяца усыпил бдительность моей бабушки, и она спокойно кухарила на кухне. Воспользовавшись случаем, Руслан присел ко мне на краешек дивана и начал невинно нашептывать мне комплименты, в то время как его руки лихорадочно расстёгивали мой бюстгалтер. Я отчаянно пыталась увиливать от его разгоряченных рук, которые все больше и больше припечатывали меня в мягкое лоно дивана.

– Почему так… мало? -улыбнулся Руслан, наконец то нашарив рукой мои груди.

– Столько, сколько выросло! – величественно ответила я.

Незнакомая сладкая нега, начавшись несмело разливаться по моему телу, резко прекратилась. Я решительно встала. Руслан не сопротивлялся. Посидев еще немного на диване, он поднялся, заправив свою белоснежную, хорошо отутюженную рубашку в свои брюки и, как всегда, одарил меня своей широкой фирменной улыбкой.

– Ну, тогда до завтра, детка! – и чмокнул меня в лоб на прощание.

Руслан уже не пытался овладеть мной, сказав, что в состоянии потерпеть еще пару месяцев до нашей свадьбы. Дни стремительно летели, приближая этот год к концу. Мы уже начали готовиться к праздникам и дома все пыхтело и шумело. Женщины моей семьи, следуя нашим многолетним традициям, все начищали, натирали до блеска и готовили множество разнообразных вкуснейших яств, а мой отец отправился искать для нас елку.

Я помнила все эти приготовления с раннего детства. Взрослым никогда не было до меня дела, ведь они делали свои серьезные дела, не обращая внимания на бесполезно вертящуюся у них под ногами маленькую и вечно любопытную обладательницу двух торчащих в разные стороны косичек и больших изумрудных глаз, обрамленных длинными пушистыми ресничками. Эти два удивленных глаза смотрели на мир и видели огромное разноцветное доброе чудо вокруг себя. Эти алые губки, когда научились разговаривать, поначалу пытались рассказывать обо всем, что я видела, обо всем, что я думала и о чем я мечтала. Моя семья, занимающееся, как всегда серьезными делами- листая книги или чистя кастрюли, смотря телевизор или отутюживая одежду- они, как всегда, ничего не понимали, о чем я говорила. Конечно! Что могли понять эти скучные взрослые, если они называли огромное белое облако в виде слона ерундой и детским выдумками; просьбы покормить бездомного щенка на улице для них казались несерьезными, а мои истории про фей и эльфов, которые живут в мамином цветке на окне, они выслушивали со снисходительной улыбкой, не прекращая ни на минуту своих по-настоящему важных и серьезных дел. Мама, со сжатыми губами, всегда поучала меня, что нельзя долго смеяться и громко разговаривать и что это все глупости и ребячество. Мама целовала в макушку меня раз в году, на мое день рождения, желая расти умной и получать только лучшие оценки в школе. Сделать ошибку, сделать глупость – это было недопустимо в моей семье, это было хуже смерти. Я научилась в моей семье быть маленькой незаметной мышкой, стараясь занимать как можно меньше места и поскорее уходить от всех в свой безопасный угол около окна в своей комнате, наполненной книгами и музыкой.

Я уже не пыталась никому открывать свой внутренний мир, я закрыла его от посторонних, путешествуя в нем только в сопровождении героев из прочитанных мною книг. Но тем не менее, эти предпраздничные дни накануне Рождества и Нового года я всегда ждала с нетерпением в надежде, что моя жизнь изменится и произойдет какое-то волшебство. Больше всего на свете мне хотелось забраться на колени своей матери, вечно занятой проверкой бесконечных школьных тетрадей и подготовкой к преподаванию очередного урока в школе. Я мечтала, чтоб отец, этот серьезный и умный профессор, которого наверняка боялись все его студенты, этот сильный и смелый человек, наконец-то обратил бы на меня внимание. Мне хотелось бы, чтоб он не окидывал меня взглядом, как очередной предмет мебели в доме, а остановился, задержался своим взглядом на мне, встретившись с моими глазами, с моим внутренним миром, моими мечтами и мыслями. Я хотела, чтоб отец увидел наконец-то во мне человека, увидел живую и интересную личность…

Я рисовала в своих мыслях сладостные картины семейных обедов, когда мы видим друг друга, признаем и понимаем, весело общаясь за чашкой чая. Но наша жизнь всегда напоминала некую гонку, в которой не было видно конца. В бесконечных делах мы напрочь забывали друг о друге, поставив во главу каждый свои собственные заботы, не делясь ими и не помогая друг другу. Казалось, что мы просто соседи, которые вынужденно ютятся под одной крышей в одной квартире. Как будто мы чужие люди, объединенные всего лишь одним местом жительства!

Я поставила на стол натертый мною до блеска бокал и горько улыбнулась, вспоминая свое детство. Даже обязательные воскресные обеды всей семьей в одно и тоже время за празднично накрытым столом, украшенным маминой ажурной скатертью, ручной вязки и бабушкиным сияющим ярко начищенными медными боками, тульским самоваром, проходили удивительно медленно и почти безмолвно, если не считая стандартных разговоров и стандартных фраз. «Все должно быть правильно и так, как нужно!» -было главным девизом и беспрекословным руководством к исполнению всеми членам семьи. И я делала так, как нужно, как подобало ситуации, натянуто улыбаясь и неспешно похлебывая горячий чай из маленькой пиалы нашего старинного китайского фарфорового сервиза. Огромные напольные часы из красного дерева, неизменно стоявшие в углу около обеденного стола, так же степенно отбивали положенное время и все в этом доме шло так, как нужно. Все шло так, как правильно. Только для кого правильно? Иногда я задумчиво вглядывалась в эти лица, такие знакомые и незнакомые одновременно. О чем они думают на самом деле?

– Чего ты застыла? Работы у нас еще полным-полно! – бабушка хмуро покосилась на меня, продолжая натирать сверкающий бокал. Этот ритуал был обязательным каждый год перед Рождеством, и весь наш семейный хрусталь, купленный моими предками еще во времена императора Николая Второго и затем бережно хранимый и выставляемый напоказ только на праздники, этот драгоценный хрусталь раз в году осторожно вынимался нами из серванта и бережно натирался до блеска, вызывая неизменные восторженные и завистливые взгляды наших гостей.

Мои руки машинально продолжали работать, а мой взгляд смотрел сквозь этот праздничный, натертый до блеска, искристый хрусталь, куда-то очень далеко…