Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 2)
В помещении придорожного кафе становилось все тише и тише, даже умолк тот здоровенный веселый парень, шаткой походкой пытающийся подойти поближе к Лике и не отрезвевший еще после вчерашнего выпитого им с излишком.
Вновь входящие посетители бесшумно проскальзывали к стойке, быстро делая заказ и, так же плавно подтягивались поближе, в надежде занять лучшее местечко среди этого импровизированного концерта. Там, посреди обеденного зала, в столь необычной для этого обстановки, звучали нежные и торжественно печальные нотки, написанные самим Чайковским еще около двухсот лет назад.
Скрипка Лики все пела, рассказывая о прожитых годах и обо всех ее странствиях, обо всех попытках забыть того самого, который казался Лике единственным и самым главным мужчиной в ее жизни. Адам сидел за столом, не сводя с нее взгляда. Лика легко рисовала перед его воображением разнообразные картины и сюжеты. Адам все мял свою засаленную кепку, думая о чем-то. Лика слегка усмехнулась, глядя на этого парня. Чувство безразличия охватило ее. Это ощущение, что уже нечего ей терять в этой жизни всегда настойчиво ходило за ней по пятам. Да, она всегда была одна. Маленький одичалый волчонок, потерянный среди своей стаи. Но она выросла в сильную одинокую волчицу. Привыкшая быть в центре внимания, в тоже время уже не подпускавшая никого близко к своей душе.
– Эй, малая! Молодец! Сыграй-ка еще! – крикнул старичок в клетчатой рубахе.
Лика улыбнулась, на мгновения закрыв глаза и начала новую мелодию, свой новый рассказ. Она уже путешествие в мелодии великого Чайковского к тому самому белоснежному замку Нойшванштайн, величественному замку-лебедю.
«Когда ты будешь в Швейцарии, не поленись, брось все свои дела и сядь на поезд в Мюнхен, в Германию. – говорил вкрадчивый голос из ее прошлого. – Как увидишь то озеро Альпзее, в баварских землях, так смело выходи. Ты увидишь лебедей в озере и красавца-лебедя перед тобою в каменном обличье! Ты не пожалеешь!». Лика была там накануне того времени, когда, казалось, весь мир сходит с ума, объединяясь в великом веселье встречи нового года. Это случилось как раз незадолго до ее отъезда в Новый Свет. Она уже не пыталась забыть его, это было бесполезно. Она надеялась просто понять…
Скрипка все пела, рассказывая о красотах Баварии; о тех днях, когда осень встречает зиму и, в последний раз перед великой снежной спячкой, словно устраивая напоследок праздничный карнавал, осень украшает все вокруг, разбрасывая вокруг по лесам и по полям своею щедрою рукою огонь золота и кровавый цвет рубина…
Сыграв свои последние ноты, мелодия также тихо прервалась, под шум и овации случайных зрителей. Опустив скрипку, Лика поклонилась, окинув взглядом зал и тут же горько улыбнулась. Адама уже не было рядом.
– Твой обед был за счет заведения! – громко сказала официантка в цветастом платье, пытаясь перекрикивать посетителей.
– Сыграй! Сыграй еще!
Зал шумел и бурлил, посетители сновали около барной стойки, заказывая себе еще по бокалу пива, как неотъемлемому весомому довеску к этому импровизированному концерту.
– Детка! Сыграй еще! Я плачу! – подвыпивший дедок все пытался сунуть Лике сто долларовую купюру.
– Это была небольшая репетиция, но мне уже пора. – Лика пыталась отшучиваться, зачехляя свой футляр.
Уже действительно было пора идти, опять одиноко брести куда-то, наедине со своими мыслями, встретив закат на краю случайного озера или у лесных зарослей и, вернувшись уже в сумерках домой, где ее мог ждать только ее старенький дедушка, прикованный к инвалидной коляске.
– Ох, я чуть не опоздала. Обожди минутку. Тут тебе письмо. – пробубнила мне на ухо запыхавшаяся официантка. В руках у меня оказался простой тетрадный листик в клеточку.
– Подожди еще чуточку, не уходи! -весело подмигнула мне официантка. – Я принесу тебе кофе.
Я развернула бумагу и улыбка само собой рождалась в моем сердце все вырываясь наружу.
– Ты рассказала мне достаточно о себе. Я нашел тебя и уже не упущу.– в дверях стоял Адам все в той же кепке, но с цветком в руке. Ромашка. Крупная дикая ромашка цвета непорочности и чистоты.
Глава 2. Юность
Я сидела, сжавшись в этом роскошном кресле, оббитым дорогим гобеленом с золотым позументом по краям и рыдала, уткнувшись в толстенную книгу. Мои слезы капали на страницы, размывая начертанные там жесткие правила и незыблемые теоремы. Холодность, холодность во всем, что окружало меня.
Я оплакивала свое детство, проведенное за книгами и лишенное семейного тепла и веселых игр вместе с моими родными. Я оплакивала свои надежды на доброе и интересное будущее. Я оплакивала свое тело- еще по девичьи худенькое, но уже подающее большие надежды. И эти каштановые с золотым отливом вьющиеся прекрасные кудри… Я так любила медленно расчесывать их перед сном, улучив момент, когда вся моя семья была занята своими делами и я могла, никем не примеченной, пристроиться около маминого трюмо с огромными зеркалами и долго вглядываться в это худенькое личико с большими зелеными глазами, мысленно беседуя со своим изображением, доверяя все свои тайны и чаяния этой девушке в зеркале и хоть как-то разбивая свое одиночество. Безнадежное и бесконечное одиночество среди толпы людей рядом…
Выросшая в семье преподавателей, я не знала родительской ласки и нежности, зато я хорошо усвоила свои обязанности: быть лучшей во всем и не показывать свои слабости. Как же мне хотелось подбежать к маме, обнять ее, вместе весело смеяться и шутить, рассказывая о прошедшем дне в школе, как это делали мои одноклассницы. Но, встречаясь с колючим, вечно занятым взглядом своей матери и, словно застывала в оцепенении, я не решалась сделать шаг ей навстречу.
Моя семья научила меня многим наукам. Закончив школу с золотой медалью, я без труда поступила в университет и прилежно училась в престижной академии строительства и архитектуры, стремясь во всем походить на своего дедушку-архитектора. Я жила, стараясь делать все правильно, не допуская ошибок, но одна вещь, которую мне показывали своим поведением мои родные, выходила у меня очень плохо. Я не могла скрывать пламя своего сердца под миллионами шаблонных искусственных эмоций, подобающих той или иной ситуации.
Мой взгляд пробежался по стенам нашей гостиной, оборудованных по периметру специальными полками до верху набитыми и уже к тому времени полностью прочитанными мною редкостными толстыми старинными фолиантами, многочисленными томами различных энциклопедий и сериями классических произведений мировой литературы. В то время, когда мои одноклассницы ходили друг другу в гости, играли и гуляли вместе, мне, как изгою не только в моем классе, но и в моей семье, мне оставалось только сидеть у себя дома и читать. Это был мой мир, увлекательный и интересный, но я так же понимала, что это мой способ побега от реальности, от осознания нелюбимого ребенка в семье, эдакого вечно неуклюжего серого утенка среди прекрасных птиц вокруг меня.
– Зачем я живу на свете, все равно я никому не нужна… -всхлипывала я себе под нос. Жизнь проносилась мимо меня и насмешливо мигала мне яркими огнями, когда я оставалась где-то на серой обшарпанной обочине.
Мимо, укоризненно на меня поглядывая, прошла моя бабушка, царственно ступая в своих аккуратных комнатных туфлях, привезенных моим отцом из Индии, вместе с другими многочисленными подарками, а также этими прекрасными коврами ручной работы, украшавшими сейчас нашу гостиную. Я ненавидела эти индийские туфли, ненавидела ее мрачный взгляд, ненавидела ее вечные нравоучения, да и всю ее фигуру целиком. Еще совсем недавно, до ухода моего дедушки из семьи, она была немного другой. Она и сейчас была полной жизни и энергии еще не старой женщиной, но неуловимый ее шарм и жизнерадостность безвозвратно ушли вместе с ее задорной улыбкой и счастливыми глазами, смотрящими на ее мужа с любовью.
На мгновение я унеслась в те годы, когда еще мой дед жил с нами и все было тогда по-другому. После него все рассыпалось. Вся семья стало другой. И я потеряла друга. Уехал единственный человек, который по-настоящему любил меня.
– Мне уже шестнадцать, и никто меня не любит! -я всхлипнула в последний раз и взяла в руки тяжелый учебник.
«Изотопы – это разновидности атомов, имеющих одинаковый массовый размер, но разные…» – я читала вслух, пытаясь сосредоточиться и опять надеть на себя образ идеальной ученицы.
И снова рядом кто-то прошел. Теперь это отец. Ну, это не страшно. Он никогда со мной не разговаривал, даже не замечал моего присутствия. Когда-то давно было жутко обидно от этого, но теперь я уже привыкла. Мой отец, профессор истории, полностью ушедший в науку и не замечая ничего вокруг, включая своей собственной семьи, был мужчиной средних лет, еще весьма интересной наружности, с неизменными очками на носу и книгой под мышкой.
Я устроилась поудобнее в своем кресле и только снова стала вдумчиво читать, как мимо проплыла расплывчатая фигура. Теперь это была мама. Эти вечные тени, силуэты… Ладно, завтра все равно сдам этот экзамен на отлично. Пора спать.
На следующий день я возвращалась домой веселая и с твердой пятеркой из максимальных пяти баллов и похвалой моего старенького профессора.
– И кому улыбается такая красавица? – вдруг чей-то приятный голос оборвал мои мечтания.