Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 10)

Глава 7. Знаковая встреча в костеле.

Я хорошо помню этот день. Новый день нового месяца. День, когда всем людям можно допоздна нежиться в своей постели, сладко вспоминая о лакомых кусочках тортика оставленных на хранение в недрах холодильников. Вспоминать о припасенных многочисленных тарелочках и мисочках с разными вкусностями, не осиленных со вчерашнего пиршества. Это день, когда можно лениво, еще не вставая с постели, потянуться за пультом от телевизора и, еще полусонно прищуривши глаза, перебирать среди изобилия праздничных программ. Это день, когда можно совершенно никуда не торопясь, долго болтать по телефону, неспешно потягивая свой утренний кофе, вальяжно развалившись в любимом кресле.

Это тот день, когда обычно каждый из нас вспоминает не только о самых близких родственниках и о хороших друзьях. Это радость. Беззаботная радость переполняет наши сердца, и мы стремимся поздравить каждого встречного прохожего и поделиться этих искрящим весельем и этим счастьем- чистым, как снег за окном. В этот день многие из нас оставляют свои обиды в ушедшем и канувшим в Лету прошлом году, великодушно простив своим близким их огрехи и уже не вспоминая и о своих собственных промахов и ошибок, сделанных в прошлом. Это шанс начать все с чистого листа. Мы все прощаем и оставляем плохое в прошлом, радостно гордясь и показывая всем и каждому свою еще незапятнанную душу делами нового, только родившегося года.

Это тот день, когда, наконец-то окончательно проснувшись к обеду и тщательно подкрепившись оставшимися деликатесами, можно наконец-то поразмыслить о планах на этот год и о планах на этот вечер первого январского дня, щедро разбавляя в своей голове великие мечты, которым так и не суждено никогда сбыться, с небольшими мечтаниями, для которых все-таки можно немного поработать.

В этот день я проснулась еще до того, как несмелые лучики зимнего солнца все-таки смогли с трудом пробиться сквозь толстое многослойное одеяло, сотканное из тяжелых дождевых и причудливых кучерявых облаков. Тяжелый храп моего мужа, после чрезмерно выпитого им накануне изысканного и дорогого алкоголя, предвещал его глубокий сон еще как минимум до обеда. Сопоставив свои возможности с видимыми последствиями, я легко выпорхнула из постели, и, уже на бегу, суетясь, куталась в лоно теплого свитера и хватая по пути свое зимнее пальто.

Снег все так же весело скрипел под моими ногами, а вокруг то тут, то там, виднелись следы вчерашнего общего городского веселья, напоминая дворникам о их непростой участи в каждый постпраздничный день.

Я торопилась. К остановке, тоненько звеня колокольчиками, подъезжал ранний трамвай. Присев около окна, я рассматривала сменяющиеся пустынные дворы и незагруженные дороги сонного города и не о чем особом не думая. На той остановке, за поворотом, вошел еще один пассажир, составим мне компанию в пустующем вагоне. Пожилая женщина, важно укутанная в кашемировую шаль поверх шубы из старого, кое-где уже вылинявшего песца, тяжелой походкой, слегка прихрамывая, прошла мимо меня и присела на кресло у дверей. Вагон постепенно начал пополняться редкими в этот час пассажирами. Снова начал падать легкий снежок, постепенно стирая с дорог следы случайных прохожих. Было тихо и даже ветер спал, словно укрывшись этой пушистой легкой пеленой снежинок нового дня и нового года.

«Ты сама можешь все изменить. Не ищи силу вовне. Сила внутри тебя. Только лишь слушай свое сердце» – мягкие вкрадчивые слова отца Матеуша возрождались в моей душе, хитро отпирая себе двери моего подсознания, словно не желая оставаться в забвении, как те чьи-то следы, закрытые навсегда новым и чистым снежным покровом.

Я покачала головой, пытаясь скинуть с себя этот сладкий, но в тоже время ядовитый туман, медленно начинающий сводить меня с ума. Надежды и сомнения. Неясность и неуверенность в завтрашнем дне. Крушение всех моих предыдущих целей; крушение моей понятной, хотя и несчастливой жизни. Все разбивалось об одну и ту же скалу, так внезапно и нежданно вставшую на моем пути. Его образ был со мною повсюду. Я знала все черточки его манящих глаз, цвета тягучего золотистого меда, вобравших в себя все краски знойного лета, тяжелые теплые капли проливного дождя, томление этих тугих созревших золотых колосьев пшеницы; вобравших в себя гудящую, исходящую из самих недр земли, силу матушки-природы и всю молодецкую удаль разгулявшегося ветра открытых степей. Эти глаза манили меня своей сладостью и подкупали чистым светом золотого солнца, все заволакивая в свои глубины, из которых уже не было другого пути, как падать все глубже и глубже в их докрасна раскаленные недра жидкой медной лавы, уже не замечая и не ощущая на себе тысячи градусов температуры по Цельсию и миллионы киловатт электрической энергии.

Трамвайчик весело зазвенел на очередном повороте. Вот уже на горизонте показались знакомые очертания. Высокая башня, разрезающая своим шпилем серую тяжелую мглу зимнего негожего дня, и темная черепичная кровля, увенчанная массивным крестом. Сегодня я ехала не к Нему. По моим подсчетам, эту утреннюю мессу будет проводить другой священник. Я ехала в надежде встречи с одиночеством и тишиной под высокими готическими сводами; я ехала в надежде понимания, принятия и примирения себя с тем, кому принадлежал этот загадочный и любимый мною человек.

Морозный воздух кинул мне в лицо множество колючих снежинок. Я вдохнула этот аромат, наслаждаясь и словно пока не решаясь зайти внутрь. Дверь призывно была открыта, и я уже слышала кристальный голос нашей сестры Анны, пробующей высокие ноты. Орган низким звучанием подхватил мелодию.

Пожилая дама, слегка опираясь на руку своего мужа, наверное, также, как и много десятков лет назад, поднималась по ступеням костела. Тяжело вздохнув, я отправилась следом.

Я сидела в тени величественной белоснежной колонны, склонив голову и слушала рассказ священника о вечной истории рождения Великого Спасителя в простых яслях, который пришел спасти нас. Прозвенел знакомый колокольчик. Все стали на колени, в ожидании Святого Причастия. Я, покорно опустив голову и ни о чем не думая, с интересом наблюдала за игрой на мраморном полу непослушных солнечных лучиков, сумевших пройти сквозь цветной витраж в виде распустившийся розы, цепко охваченной фигурными переплетениями из прочного векового камня. Неожиданно на светлом пятне мелькнула тень и чей-то темный силуэт проскользнул мимо, легко опускаясь на колени рядом со мной. Скрипнула скамья. Я слегка повернула голову, стараясь не отвлекаться от общей молитвы и, вздрогнув, тут же словно окаменела. Темный плащ грубой, словно домотканой шерсти, черная туника простого сукна, подпоясанная белоснежным кожаным тонким поясом и с неизменными четками на них. Он был в обычном, не праздничном своем облачении, словно показывая, что сегодня он пришел только лишь покорно служить другим и молиться, не показывая своего чина. Тень капюшона падала на его профиль, усиливая атмосферу таинственности.

Медленно я отвела взгляд. Мои губы продолжали шептать молитвы, руки старались не показывать той дрожжи, которая пробежала по мне… только лишь белизна моей кожи выдавала мой страх и возросшее напряжение.

«Зачем от здесь теперь? Что я ему скажу? Как мне нужно держать себя с ним?». Мои мысли летали со скоростью света и не найдя выхода, погружались в оцепенение.

Наконец послышался голос звучный громкий органа, ознаменовавшее конец мессы, и сестра Анна весело запела знакомую всем рождественскую песнь нового года. Немногочисленные прихожане, шумя и переговариваясь, направлялись к выходу. Я засуетилась, поднимаясь с колен, хватая свою сумочку и вдруг безоружно опять опустилась на скамью, наткнувшись на его широкую улыбку и открытый ясный взгляд.

– Я рад, что ты пришла сегодня. – его рука дотронулась моего лба.

Я молчала, немного раздраженно разглядывая служивших мальчиков при алтаре, собирая все после мессы.

– Мы давно с тобой не разговаривали по душам. – мягко добавил он. – Сейчас у меня есть время до следующего служения. Мы можем спокойно пообщаться.

– Сегодня? Сейчас? Пообщаться здесь? – я отвечала немного резко, удивленно подняв на него глаза.

Он обвел рукой вокруг.

– Где же еще самое подходящее место для общения, как ни в доме Божьем? – ответил Матеуш, спокойно выдерживая мой взгляд.

Глава 8. Признание любви

Я шла пешком. Знакомый мне трамвайчик прозвенел, покачиваясь на повороте и призывно открыл двери, тяжело остановив свое железное тело на переезде. Я шла, не замечая ничего кругом. Мои щеки пылали, несмотря на восьмиградусный мороз. Полы моего пальто непослушно распахивались на ходу. Поднявшийся после обеда ветер все играл длинными концами моего шарфа, развевая и взъерошивая эту пушистую бахрому.

«И как это у него получается? Как я могла все ему рассказать?» – мои щеки рдели уже больше от девичьего стыда, чем от мороза.

Я пыталась собрать свои растерявшиеся мысли и вспомнить, как это произошло. Я все шла и шла, проходя остановку за остановкой. Шла, не думая куда, инстинктивно находя, как и много лет назад, путь домой, туда, где я родилась. Я не могу после всего этого вернуться в дом к моему мужу. Просто не могу. Мое сердце бешено стучало. Я должна сконцентрироваться, должна понять, что произошло. Ведь после этого я не могу уже быть прежней, не могу дальше жить своей вялотекущей всем понятной жизнью. Случилось что-то после чего я уже не понимаю, что мне делать дальше.