Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 11)

Я оглянулась. За поворотом, если пройти чуть дальше во дворы, стоял небольшой магазинчик, где продавали вкуснейший кофе и знаменитые венские вафли. Это недалеко, как раз напротив оперного театра. Там, где есть уютные лавочки под навесом около стройных портиков театра и этот студёный ветер так сильно не будет задувать в полы моего пальто, нещадно морозя меня. Там можно будет присесть и выпить чашечку кофе, наслаждаясь блаженным теплом. Я решительно повернула с дороги.

Как всегда, пышущая здоровьем круглолицая с пышными курчавыми волосами продавщица приятно улыбнулась мне. Горячий, обжигающий кофе! Я с наслаждением вдохнула аромат пряной арабики, оглядывая помещение. К сожалению, оба небольших столика этого мини-кафе были заняты посетителями. Но ведь на маленькой площади, в торце театра стояли, разбросанные по кругу крепкие, цвета слоновой кости, лавочки из гранита! Я могу примоститься на одной из них и посмаковать этот райский напиток, придавшись своим размышлениям. Я решительно вышла наружу. Но снег по-хозяйски оккупировал все вокруг и, видимо, решил задержаться здесь до самой мартовской капели. Чуть поодаль, под деревянной перголой, тесно примостившись к стене театра, виднелись простые деревянные скамьи. На одной из них, уютно обнявшись, нежно беседовали друг с другом парочка влюбленных, не замечая укоризненного взгляда пожилой леди, сидящей на соседней лавочке. Я примостилась на свободную скамью, вдыхая полной грудью этот морозный воздух и тихонько потягивая свой кофе.

После нашего разговора, Он провожал меня. Вернее, мы вышли вместе. Ему надо было вернуться ненадолго в свой монастырь и вернуться назад, в костел. Мы шли рядом. Совсем рядом друг к другу. Наверное, так гуляют вместе счастливые пары. Возможно, и мы были бы похожи на счастливую пару, если не брать в расчет его монашескую сутану и разделяющие нас почти полные четверть века.

– Теперь я должна подать на развод? – словно резюмируя в голове весь наш разговор, я подводила итоги, четко расставляя точки в конце каждого абзаца и спрашивая его, как у учителя, правильно ли я усвоила преподанный им урок.

Он молча кивнул головой. Мы продолжали идти, погруженные каждый в свои раздумья. Знакомая дорога вела по широкой мостовой вверх по склону, к заветному маленькому мужскому монастырю, затерянному среди высоких застроек шумного города. Яркое солнце, солнце-мираж, на некоторое мгновение показало нам свой золоченный раскаленный бок и снова скрылось за непроглядною мглою сегодняшнего дня. Погода менялась. Морозный ветер так и свистел, заставляя трепетать молоденькие деревья, посаженные прошлой весной. Они вздрагивали, жалостливо протягивая вперед свои тоненькие веточки, немилосердно облепленные слоем тяжелого льда и, снова трепетали по ветру, словно прося пощады. Моя нога соскользнула в расщелину льда между грубо уложенными камнями старинной мостовой. Его рука крепко, почти до боли, сжала мою руку чуть повыше локтя. Я несмело подняла голову к нему. Его взгляд был тверд и неумолим. Его глаза казались теперь совсем другого цвета, в них уже не было той источающей медовую сладость нежности и ласки. Может, это все из-за этой непогоды… Колючие снежинки вековой мерзлоты застыли в его умном, но цепком взгляде. Я с трудом сглотнула, думая о нас. Все виновата эта зима! Как хотелось бы сейчас теплого солнышка, пригревающего всех и вся вокруг. Как хотелось бы ранних весенних цветов, смело выглядывающих из-под твердых ледяных сугробов. Это было бы началом пробуждения, началом новой жизни, дающей надежду даже тем, кто не имеет на это право.

– Значит… Это значит, что у меня никогда не будет детей? Я не смогу выйти за тебя замуж? У нас не может быть нормальной семьи? – набравшись смелости, я спросила то, что не давало мне покоя.

– А что такое «нормаль»? Где та грань, по ту сторону которой мы называем вещи «нормальными»? Кто придумал эту нормаль? Общество? Большинство в этот обществе? Так помни: правота не там, где большинство, а там, где твое сердце. – тихо шептал мне Матеуш.

– И у тебя может быть много прекрасных детей. Крестных детей. Детей во Христе. – поспешно и тепло произнес Матеуш, смягчая свое волнение.

Мы попрощались тогда около его монастыря. Я буду долго помнить этот взгляд. Уже не было тех елейно-милых улыбок, когда он держал меня за руку на прощание раньше или добродушно трепал меня по волосам.

В его глазах бушевал ураган, сметающий все на своем пути, продирающийся сквозь заросли наглухо заросшего колючего кустарника, выкорчёвывающего на своем пути многовековые могучие стволы деревьев. Это было пламя, пожирающее все на своем пути, ревущее и пробирающееся все дальше и дальше, к своей цели.

А мой взгляд жарко целовал его, крепко обнимал, вцепившись в его плечи и спину, словно в последний раз. Мое сердце рвалось к нему. Мне казалось, что, только лишь когда я соединюсь с ним навсегда, мироздание могло бы наконец-то успокоиться, выполнив свою миссию и создав равновесие во Вселенной.

Да, это был не сон. Это была реальность, меняющая мой мир.

Я допила свой кофе и долго еще сидела, откинувшись на спинку скамьи и глядя в это мертвенно-свинцовое небо, только слегка прикрашенное легкими облаками, чуть светлее этого мрачного неба. Надо мной беспокойно кружила стайка голубей, словно в поисках чего-то. Облака, гонимые северным ветром, быстро сменяли свою форму и плыли все дальше и дальше.

Куда плывут эти облака? Что их ждет в конце пути? Возможно, это гордое, полное силы прекрасное облако, накопит в своих белоснежных одеждах много серой грусти и печали и, гонимое неподвластным никому ветром, через время, наконец обессилив, прольется на землю в тяжелых каплях, рассказывая всем свою историю жизни. Свою неповторимую и единственную песнь. Расскажет и затихнет, погибнув навсегда. Такова участь всех этих прекрасных белоснежных созданий, легко пляшущих по небу, радуя наш взор, меняя форму и цвет. Солнце по утрам золотит их пышные бока, а вечером дарит эту неповторимую сменяющуюся вереницу оттенков и нюансов. Но потом прилетает ветер и безжалостно гонит их, трепля и разрывая их нежные стройные формы на тысячи, миллионы тысяч мелких кусочков, распыляя их кругом…

Ветер снова налетел на мой небольшой уютный сквер, распахивая полы моего пальто и заставляя еще больше укутаться, замотавши шею и плечи теплым шарфом. Женщина по соседству бросила последний кусочек хлеба стайке голубей около дерева и, решительно встав, зашагала по мостовой. Я посмотрела ей следом. Да, я скоро пойду тоже. Только лишь… Почему же я не ощущаю сейчас счастья? Почему? Я ведь знаю теперь, что он тоже меня любит!

– Скажи мне, все у тебя на сердце, доверься мне. – все слышался мне его вкрадчивый бархатистый голос.

Мы сидели с ним на длинной скамье в главном нефе под высокими сводами стрельчатых арок. «Это внутренние хоры церкви аббатства Сен-Жермен-де-Пре. А это- красивейшие своды базилики святой Марии Магдалины. Тебе, как архитектору, это должно быть важно» – говорил он мне когда-то, листая плотные глянцевые листы своих альбомов, сидя, так же, как и сейчас, совсем рядом со мною. Я молча внимала ему, восторгаясь его мудростью и разнообразными интересами. Но сейчас все было другим. Он старался быть спокойным и почти равнодушным, но его горящий взор выдавал его нетерпение и ожидание чего-то. Я говорила о многом, как и всегда, но он все чаще резко осекал меня, направляя мои мысли к тому отрезку времени, когда мы уже знали друг друга, заставляя меня концентрироваться на своих ощущениях и говорить только о своих чувствах.

– Не бойся, говори. Что изменилось у тебя теперь? Расскажи мне все, я хочу быть везде с тобой рядом. Я хочу видеть все комнаты твоего драгоценного дворца твоей души. Я хочу путешествовать там, я хочу касаться всего…

Мы сидели совсем рядом, наши плечи соприкасались, но Он не смотрел мне в глаза… Перед нами, за стройными рядами тяжелых деревянных скамей темного дерева, стоял только алтарь. Над ним возвышался крест.

– Я люблю тебя. – просто сказала я.

Мой голос уже не дрожал. Я ничего не боялась. Теперь уже не страшно. Я твердо это знала и готова была кричать на весь мир, говорить это перед людьми и перед Богом. Я люблю этого человека в черной сутане. Я не знаю, что судьба мне уготовила за такую дерзость, но я не могу отступать и врать самой себе. Да, я люблю его.

Я помню его радость тогда. Я помню его сияющее лицо и эти глаза, словно опьяненные, упивающиеся своим счастьем.

– Ты любишь меня – повторил он своим мягким глубоким голосом. – Я знал. Я знал это всегда.

Глава 9. Развод

В тот день я вернулась не в дом своего мужа, а в старенькую бабушкину квартиру, которая пустовала после того, как бабушка переехала жить к моим родителям. Заканчивался первый день нового года. Я сделала всего лишь два звонка в этот праздничный день. После разговора с родителями я долго не решалась позвонить мужу, но, наконец пересилив себя, набрала знакомый номер.

– Александр! Мне нужно побыть одной… подумать обо всем. Ты сам понимаешь, что у нас ничего не получается. Мы не может жить дальше вместе. Я пока поживу в квартире моей бабушки, а потом мы вместе решим, как нам быть.

Это случилось через неполные две недели. Он словно ждал эту новость о разводе. Словно приберег всю свою ярость и все свое непостоянство для этого особого случая. Я многократно пожалела, что явилась к нему в тот день забрать свои вещи и окончательно все обсудить. В тот вечер мой муж праздновал окончание своей семейной жизни, сидя дома в компании коллекционного игристого вина. Его руки тянулись к моей шее и я, крича и увиливая от него, заперлась в своей бывшей спальне вместе с тем огромным плюшевым медведем с красным бантом. Плюшевый медведь улыбался мне, а я осушивала свои слезы о его мягкую шкуру. Мое сердце бешено колотилось, когда Александр пытался ломать дверь после неудачи с расправой надо мной. Но… Слишком много было им выпито, слишком много, чтобы справиться со мною.