Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 12)

Я сидела в своем убежище в товариществе с плюшевым медведем, глотая слезы и прислушивалась ко всем звукам, доносившимся ко мне из гостиной, в надежде услышать его долгожданный храп и немного расслабиться, выйдя из состояния оцепенения. Наших соседей не было дома, на новогодние праздники, вплоть до праздника Крещения Господня 19 января, обычно они всей семьей уезжали на дачу. Наш дворик казался совсем пустым при свете одиноких ламп в ночи, а моего спасительного телефона не было рядом. Я продумывала план побега через окно, как наконец до меня донеслись мерные, чуть с завываниями звуки наступившей дремоты моего все еще супруга.

Нас развели очень быстро. Я не подавала иск на раздел имущества и лишилась всего, что у меня было. Быстро сориентировавшись, мой муж подсунул мне бумагу с приказом быстро подписать, если я не хочу неприятностей.

– Ты должна бороться в суде. Почему ты все ему отдаешь? -жестко говорил мне Матеуш.

– У меня есть моя работа и квартира. И у меня есть моя скрипка. Я не умру с голода. И я не хочу ничего, что напоминало бы мне о прошлом. – просто отвечала я.

– Но ведь он бил тебя! Избивал тебя и забирал все твои деньги! – не переставал убеждать меня Матеуш. – Ты должна нанять себе хорошего адвоката!

Мне стало тягостно от одной только мысли, что я могу доверить еще кому-то свою историю жизни.

– Нет! Я не хочу! Пускай будет так, как получается. Я хочу начать новую жизнь и не вспоминать о прошлом.

Когда все наконец-то закончилось, я чувствовала в себе великую слабость и опустошение, но в тоже время и проблески надежды, как после сильной и затяжной болезни. Той болезни души и тела, когда личность медленно и незаметно угасает, и в тот момент, когда шансы к выздоровлению либо к полнейшему затуханию сравнялись, тогда эти первые слабые появившиеся проблески к жизни особенно становятся заметны. Это то самое время, когда каждый восход и закат, каждый глоток свежего воздуха и каждый распустившийся цветок особенно важны. Ведь все это может быть в последний раз.

После работы я, как и обычно, шла по проспекту, сливаясь с вечно куда-то спешащей безликой толпою. Многочисленные лица, многочисленные спины, множество чужих историй жизней. Каждый куда-то спешил, решая свои задачи, которые были для каждого из нас самыми важными.

Грациозной походкой прошли, словно проплыли мимо меня, все щебеча, две миловидные девушки-студентки, в старательно подобранных к лицу изящных нарядах, с искусным макияжем. Я все наблюдала то, как они старательно пытались подбирать, не пропустив ни одного, направленных на них восхищенных взглядов, упиваясь ощущением своей красоты.

Вот женщина, чем возраст не произносят вслух, тяжело ступая, тащит на себе два пакета продуктов на ужин для всей своей большой семьи. Она уже наверняка забыла то время, когда она решила не заботиться о своих желаниях, незаметно подменив для самой себя все свои личные желания на желания семьи. Обезличивая себя, она давно уже потеряла собственное «Я», заменив это расплывчатым выражением «Мы».

Навстречу мне, шумно галдя, темным пятном отделившись от небольшого заводского автобуса и смешавшись с остальною толпою, возвращаются после тяжелой рабочей смены группа мужчин чуть старше средних лет, в потертых стареньких рабочих униформах и веселых улыбках на уставших лицах. Удобно устроившись в своем маленьком мире, они находили простые и приятные вещи для комфортного существования, спокойно обходя стороной амбициозных мужчин, конкурирующих между собой.

Из толпы студентов отделился молодой человек и зашагал по университетскому парку к своей остановке, по пути ловко схватив маленькую веточку вишни в цвету. Он улыбался, наслаждаясь весною, молодостью и этим мимолетным тонким ароматом. Он наслаждался тем, что видели все, но никто не замечал. И, задумчиво покрутил веточку в руках, случайно встретился со мной взглядом. Я помню эту искреннюю широкую улыбку радости жизни.

– Это тебе. – просто произнес он и растворился в толпе.

Уже подходя к своему дому с той же самой счастливой улыбкой на лице, я подарила эту веточку, произнося такие же простые слова для одной старенькой, умудренной годами и тяжким опытом, миссис Соловейко, моей соседке, потерявшей недавно своего мужа после его продолжительной болезни.

Я уже не несла в душе тяжесть потерь и разочарования. Это был мой опыт, подаренный мне самой жизнью. Жизнь учит… Иногда судьба преподносит нам слишком суровые уроки, но и всегда дает надежду и возрождение…

Глава 10. Месса на берегу моря.

Я сидела, примостившись на краешек скамьи в парке невдалеке от моего офиса и доедала свое мороженное. День клонился к своему завершению, нехотя уступая место неспешному течению дел летнего вечера. Промелькнула всего лишь первая неделя долгожданной летней поры, и все вокруг хранило еще нежное очарование весны. Я любовалась этой буйной зеленью травы в самом соку, которая бывает только тот короткий момент, когда солнце еще ласково пригревает, лаская и взращивая нежные весенние побеги, постепенно готовя их к нещадному полуденному летнему зною. Это была та пора, когда молодые мамы, словно сговорившись, оккупируют все лучшие местечки в парке, лениво беседуя между собой или тихонько читая книжку, когда их малыши в колясочке спят и уже не боясь ветра, молодые мамы раскрывают своих малышей в колясочках, позволяя им купаться в лучах насыщенного солнца, предусмотрительно сдобренного легкой благодатной тенью от раскидистых лип и цветущих акаций. Эта именно та благосклонная ко всем пора, когда даже в полдень, вооружившись широкополыми шляпами и легкими кепками, могут неторопливо гулять по парку, не боясь знойного солнца, те престарелые пары, помнящие на своем веку множество тех историй, о которых мы читали только в книжках. Я с интересом следила за проснувшимися красными жуками с забавными длинными тельцами и черными усиками, преспокойно устроившими для всей своей колонии отдых на стволе сладко пахнущей акации, и жалела только о том, что мое мороженное так быстро закончилось и уже нет повода задержаться в этом даруемом природой райском уголке.

– Ты где? Ты разве не на море еще? – послышался в моей телефонной трубке задорный голос отца Матеуша.

– Нет. А почему я должна быть на море? – не найдясь, что ответить, вместо приветствия сказала я. Он всегда умел поражать и удивлять меня своей непредсказуемостью.

– Все правильно! Ты должна быть на море только завтра утром. А сегодня ночью мы только выезжаем… будут все наши друзья. Готовься! И не забудь взять купальник и крем от загара!

– Но я.. я не могу… я не ожидала! Я не готова! И я хотела поработать дома над проектом коттеджа в эти выходные! -моя голова все еще лихорадочно пыталась решить, могу ли я согласиться на такое заманчивое предложение, а губы произносили стандартные фразы.

– Вся молодежь будет ночевать на берегу моря в палатках, а люди постарше- со мной в доме у моря. А ты решай сама, к кому ты себя относишь. – его голос откровенно потешался над моей растерянностью. – Наш церковный автобус будет около твоего дома примерно в девять вечера. Жди.

Спустя минуту я уже бежала по направлению к автобусной остановке. Наспех накидав в дорожную сумку все нужное и ненужное, я, с замирающим сердцем, ждала его. И неважно, что кроме нас с ним, рядом будет еще, по меньшей мере, дюжина людей. Я буду слышать его голос, видеть его взгляд, обращенные только ко мне, и я буду с ним. И он решит сделать все так, как нужно для нас, так, как будет для нас правильно. Мое сердце радостно замирало в радостном предвкушении.

Я несмело заглянула в зеркало, словно проверяя, готова ли я к встрече. Мои глаза светились, рассыпая их сияние на множество изумрудных лучиков. Робкая надежда поселилась в уголках моих губ. Я была хороша сейчас и знала это, но не это было главным. Он видел не мою внешность, а мою душу. Всегда ведь можно найти кого-то умнее или красивее. Это бесконечный выбор людей, умеющих видеть только поверхностно. Но это выбор не для тех, кто видит сердцем. Моя душа сплелась с его душою уже настолько сильно, что я уже не понимала, где заканчивается мое «я», а где начинается Он. Это был как союз благодатной девственной почвы и мощного дерева. Я дала ему настолько глубоко пустить свое корневище в почву моей души, что уже невозможно было вырвать его оттуда, не разрушив полностью место, где оно выросло. И я это слишком хорошо понимала.

Мы ехали уже несколько часов. Уже были спеты все наши церковные гимны и произнесены с улыбкой все шутки. Все постепенно погружалось в сон, а мимо нас по-прежнему мелькали крымские сосны и заросли лещины. Мои руки, вцепившиеся в футляр со скрипкой, постепенно разжались, и я упала в объятия глубокого и живительного сна.

«Дом рыбака» – загадочное место, куда мы ехали, представлял собой небольшую семейную гостиницу друзей отца Матеуша. Уютное местечко в небольшом поселке у моря и живописным внутренним двориком к приезду святого отца превращалось в импровизированный монастырский комплекс. Умелой рукою хозяйки гостиницы, главный зал превращался в небольшую церковь с алтарной зоной, украшенной свежесрезанными цветами и уставленной простыми скамьями для прихожан по периметру залы. Помещения верхнего этажа служили ночным пристанищем для прибывших гостей, а просторная терраса служила нам столовой. Хозяева встречали нас приветливо. Так, как одинаково приветливо всегда встречали всех, кого привозил с собой отец Матеуш, радушно раскрывая двери своего большого хозяйства для очередных новых для них людей, имевших свои лица и имена; имевших свои, особые и неповторимые, истории их жизней, но, как принято здесь, именуемые таким важным словом «сестра» или «брат», и обозначающим что-то безликое и эфемерное.