Линь Вэй – Призрачный контроль (страница 3)
Утренний ритуал. Абсурдный, немыслимый ещё полгода назад. Теперь — такая же часть пробуждения, как невидимые датчики, фиксирующие каждое движение. Он всё ещё лежал с закрытыми глазами, когда сквозь ленивую удовлетворённость Никса прорвалось другое ощущение — тяжёлое, давящее. Глеб.
В первые месяцы после «Калибра Скорби» эмпатия была приглушена — и Юлиан был благодарен за эту тишину. Но дар восстанавливался. Несколько недель назад чужие эмоции вернулись в полной мере. Сами собой, не спрашивая разрешения.
Юлиан открыл глаза, уставившись в серый матовый потолок. В правом верхнем углу горела крошечная красная точка. Он глубоко вдохнул свежий воздух, пахнущий озоном, отодвигая чужое отчаяние в фоновый шум — навык, отточенный до автоматизма.
Глеб нёс свою ношу молча, но для эмпатии Юлиана он беззвучно кричал. Тоска по Земле? Возможно. Но не только. Еще по возможности принять решение, которое не будет стоить части души. И по тому времени, когда было все просто и понятно, и они не были заперты здесь, как в тюрьме.
Именно тогда, несколько недель назад, поймав на себе особенно густой и тёмный шлейф этого чувства, Юлиан и решился. Выходя из своей каюты в общую кают-компанию, где Глеб уже сидел, уткнувшись в планшет с отчётами СКБ, Юлиан остановился в дверях и приветливо, но чётко сказал:
— С добрым утром.
Глеб с недоумением поднял взгляд, а потом заторможенно и полувопросительно ответил:
— С добрым утром.
В тот же вечер Никс спросил:
«Это не протокол, — мысленно усмехнулся Юлиан. — Это просто... пожелание. Знак того, что ты рад видеть человека».
— Ну, технически да…
Юлиан тогда не нашёл, что возразить. Ревность симбионта была абсурдной, но спорить с такой логикой он не стал. Теперь ритуал был двойным: сначала — Никсу, в тишине их нервной системы. Потом — Глебу, вслух, нарушая тишину их жилого блока.
Юлиан усмехнулся про себя. Когда-то Никс не ревновал — он просто требовал. В первые дни тот пытался силой скормить ему пси-пастилку, уверенный, что сам знает, что лучше для «их» тела. Пришлось рявкнуть мысленно: «Отступи. Сейчас», и Никс отступил. Тогда Юлиан окончательно понял: с ним можно договариваться. Теперь эти утренние разборки из-за приветствия казались почти милыми.
Он сел на койке, поставив босые ноги на холодный пол. Красная точка неотрывно следила. На запястье разливалось тихое, настойчивое тепло — Никс напоминал о своём праве быть первым. День на «Скорпионе» начинался.
Тяжесть от Глеба сменилась лёгкими проблесками азарта. Когда Юлиан пришел в кают-компанию, Глеб уже сидел за столом, изучая данные на планшете.
На стене кают‑компании рядом с дверью в коридор, заблокированной, как обычно, мигал зелёный светодиод шлюза снабжения. Юлиан нажал кнопку, с тихим шипением открылась прямоугольная ниша. Внутри, на подносе из тёмного пластика, лежали два пайка с маркировкой Службы Космической Безопасности. Стандартный завтрак. Полностью сбалансированный.
Юлиан положил пайки на стол, взял кружки — их личные вещи с «Вектора», символ прошлой жизни — и налил из репликатора себе чай, а Глебу его любимый кофе.
Когда Юлиан поставил рядом с Глебом кружку, вступило в действие правило. Протокол «Завтрак». Работа откладывалась, планшет гас.
Юлиан знал, что Глеб сейчас смотрит на него. Эмпатия подсказывала: взгляд Глеба остановился на его лице, скользнул по отросшим волосам, задержался на тенях под глазами. Глеб никогда не комментировал такие вещи вслух, но Юлиан научился читать эту тишину.
Это были десять минут, отвоёванные у Глеба и отданные под общение. Единственное общение, которое у него сейчас было, — Никс и Глеб. Один — часть его самого. Другой — тот, кому общение заменяли данные на планшете, но чьё молчание было единственной тишиной, в которой можно было не притворяться.
Глеб отложил планшет, но его взгляд ещё несколько секунд оставался расфокусированным. Юлиан смотрел на его лицо — резкие скулы, тонкие губы, тёмные брови вразлёт. Когда-то Глеб казался ему вырезанным из камня. Теперь камень стал более живым, но появилась седина у висков, а между бровями залегла складка. Глеб медленно взял кружку, обхватил её ладонями, вбирая тепло, и сделал первый глоток. Его плечи, почти незаметно для чужого глаза, но отчётливо для Юлиана, слегка расслабились.
— Спасибо, — произнёс Глеб, и его голос прозвучал чуть более мягко, чем обычно.
Он взглянул на пайки, затем на свою кружку. Контраст был вопиющим: безликая функциональность и тёплое напоминание о свободе.
— Мед закончился, — задумчиво сказал Юлиан, разминая в пальцах пустую капсулу из-под пастообразного сиропа. — Глеб, составь заявку. Закажем? И орехи.
Глеб на секунду замер, визуализируя цифры.
— Мы можем позволить.
— Отлично! — Юлиан позволил себе легкую улыбку. Это была маленькая победа.
— Но, — Глеб прищурился, — это на неделю.
«
Юлиан ответил вслух для обоих:
— Если мы не потратим баллы, они могут сгореть. А так у нас уже будут орехи и мед.
Глеб замер на секунду, оценивая риск. Вердикт: вероятность потерять баллы высока.
— Хорошо, — он кивнул, решение принято. — Составлю заявку. С пометкой «для поддержания позитивной динамики в рамках исследовательского протокола».
Юлиан мысленно улыбнулся. Глеб превращал их жажду нормальности в тактический манёвр. И в этом был свой, извращённый уют. Юлиан допил чай, наблюдая за Глебом. За месяцы, проведённые на «Скорпионе», он научился читать все микродвижения в мимике Глеба: чуть заметное напряжение в челюсти, когда речь заходила о новых тестах; короткий выдох, когда удавалось отложить неизбежное.
«Он — мой напарник. И мой друг».
Когда завтрак был окончен, раздался безличный голос из динамика:
— Оперативная группа «Экипаж». Прибыть в лабораторный модуль 4-A к 08:30. Доктор Хаким ожидает. Маршрут утверждён.
Обычный день продолжался.
Гермодвери их сектора с глухим шипением разомкнулись, чтобы тут же захлопнуться за их спинами. Коридор был ярко освещён и был абсолютно пустым. Звук шагов гулко отражался от переборок. Персонал эвакуировали с их пути заранее — стандартная процедура «санитарного коридора». На всех развилках гермодвери были закрыты.
Каждый проход требовал авторизации по импланту Глеба, который, как он знал, лишь запрашивал разрешение у центрального поста охраны. Глеб по привычке скользил взглядом по камерам, считывая их углы обзора, отмечая возможные «мёртвые зоны» — бесполезное, но отточенное упражнение. Он жил в мире физических фактов: вот камера, вот дверь, вот маршрут.
Юлиан шёл, глядя перед собой. Его мир был иным: за стенами он чувствовал плотные сгустки живого тепла — страх, любопытство, усталость.
Когда Юлиан и Глеб вошли в лабораторный модуль, Хаким кивнул в сторону двух кресел.
— Садитесь. Отчёт по пациентам с «Вектора» закрыт. Реабилитационный протокол завершён. Все показатели стабильны. Поздравляю, ваша миссия как терапевтов выполнена.
Глеб молча принял информацию, не изменив выражение лица. Юлиан почувствовал, как у Хакима под слоем профессионального любопытства угадывалась глухая привычная усталость — такая бывает у людей, которые слишком долго работают с живыми испытуемыми.
— Это меняет ваш статус, — продолжил Хаким, поднимая на них глаза.
Юлиан посмотрел на него в упор. Хаким был из тех, чей возраст угадывался с трудом: смуглая кожа, глубокие морщины у глаз и резкая складка между бровями, но тёмные волосы лишь слегка тронула седина. Его пальцы, длинные, с идеально ухоженными ногтями, двигались плавно, как у людей, привыкших к тонкой работе. Но главное было в глазах — усталых, с тяжёлыми веками, но при этом живых, цепких, жадно впитывающих данные. Юлиану вдруг почудилось, что он видит призрак молодого специалиста, который когда-то пришёл сюда, очарованный симбионтами, а теперь — загонял живых людей в карантинные боксы.
— Из оперативной группы с медицинской специализацией вы окончательно переходите в категорию «Омега-Наблюдение: Первичный объект исследования». Фокус смещается. — Хаким провёл пальцем по интерфейсу.
На стене всплыла новая схема — изображение связи «Носитель-Симбионт». Красными точками были помечены области интереса.
— На первом этапе, — голос Хакима приобрёл ровные, лекторские интонации, — Нас интересует нейрофизиологическая устойчивость. Мы начнём с серии неинвазивных сканирований в условиях направленного пси-воздействия.
Юлиан почувствовал, как Никс внутри него напрягся, приготовившись к анализу угрозы.
— Направленного воздействия? — чётко, холодно переспросил Глеб, становясь живым щитом. — Источник? Интенсивность? Цель?
— Источник — модифицированные ретрансляторы поля с «Калибра Скорби-2», — ответил Хаким. — Интенсивность — в пределах того, что вы уже выдерживали во время прошлых тестов. Цель — определить порог, при котором симбиотическая связь демонстрирует признаки стресса или, наоборот, усиления.