Линь Вэй – Призрачная боль (страница 6)
Юлиан медленно вдохнул, цепляясь за профессиональное хладнокровие. Пальцы правой руки невольно помассировали виски – движение, уже привычное в моменты напряжения.
В голове царила странная пустота: ни страха, ни паники. Это оцепенение было ненормальным. Остался только холодный интерес исследователя. Что это? Как оно мыслит? Можно ли договориться? Юлиан не считал себя храбрым, но понимал: диалог – его единственный шанс перевести монолог угроз в переговоры.
Юлиан собрался с духом и произнёс:
– Никс, давай договоримся. Ты не блокируешь мои движения, а я предупреждаю тебя о медицинских процедурах заранее. В этот раз я был не прав… что не предупредил тебя. Я исправлюсь.
«
– Ты можешь не иметь полной информации. Я тебя предупрежу заранее и объясню, что именно и зачем необходимо сделать и мы вместе примем решение. Так будет безопаснее для нас обоих.
Юлиан замолчал, а потом заинтересованно и мягко спросил:
– Никс, что ты такое? Откуда ты?
Внутри возникла пауза – долгая, почти осязаемая. Никс словно пытался собрать мысли в единое целое. Потом ответил. Слова Никса превратились в сбивчивый поток образов, проступающих как сквозь туман.
Юлиан затаил дыхание. В его груди шевельнулось острое и щемящее сострадание к существу, чьё пробуждение было пыткой, а первый опыт связи – насилием. Чтобы не утонуть в чужом кошмаре, его разум переключился в привычный режим анализа. Никс родился в хаосе. Дитя пси-бури.
– Ты говоришь «мы». Это был твой вид? Вы были вместе?
Голос Никса прозвучал с искренним, почти детским недоумением.
– До меня? – тихо переспросил Юлиан.
Юлиан, все еще находясь под впечатлением от услышанного, после паузы очень мягко спросил:
– Никс, а что тебе нужно, чтобы жить? Что ты ешь?
И, словно оправдываясь, с нажимом добавил:
Юлиан содрогнулся, но голос его оставался ровным:
– И если ты не получишь эту пищу? Что тогда?
– Нужна альтернатива. – Юлиан задумался, мысленно прокручивая описание типового оснащения научных станций, подобных «Калибру-9». – Никс, я сейчас подойду к шкафу с медикаментами. Здесь должны быть пси-пастилки для снятия стресса. Они синтезируют чистые, несвязанные эмоции. Если ты питаешься страхом – значит, тебе нужны не сами чувства, а их нейрохимический след. Возможно, эти синтетические эмоции дадут то же самое. Я приму одну, а ты скажешь, может ли это стать заменой.
Произнеся это, Юлиан невольно отметил про себя: он разговаривал с инопланетным паразитом, как с тревожным клиентом, предлагая успокоительное. Абсурд. Но других инструментов не было – только диалог, только попытка понять и перенаправить. А интерес хотя бы создавал иллюзию контроля.
Он приложил руку к панели шкафа с маркировкой «Нейростимуляторы. Доступ: медперсонал». Система зафиксировала: «Доступ к нейростимуляторам разрешен. Доктор Юлиан Синчин».
Юлиан достал из шкафа герметичный контейнер из матового биоразлагаемого полимера. Умная крышка с защитой от вскрытия издала тихий щелчок, признавая его медицинский доступ. Внутри которого лежали маленькие овальные леденцы. Они напоминали полудрагоценные камни – опалесцирующие, с глубоким, переливающимся цветом индиго.
Пастилка растворилась на языке, не оставив вкуса, лишь лёгкое шипение. И почти сразу Юлиан почувствовал искусственную, но блаженную волну покоя, фармакологический обман, на который его измученная психика набросилась с благодарностью.
А потом волна исчезла. Её выдернули из него одним плавным, безболезненным, но пугающе интимным движением. Искусственное спокойствие было поглощено за секунды, оставив после себя лишь чистую, нейтральную ясность ума.
В словах Никса звучало глубокое животное насыщение.
Ошеломленный интенсивностью «трапезы», Никс на мгновение утратил контроль. Из запястья Юлиана выплеснулась упругая струя плотной, переливающейся жидкости, мгновенно сформировав гранёный шип, пронизанный ядовито-зелёным свечением.
Шип метнулся к контейнеру, обвил его – глянцевый пластик затрещал под напором, а умная крышка издала тревожный, негромкий писк, безразличный к аномальной субстанции, пытавшейся её поглотить. Контраст был жутким: стерильный научный продукт и первобытный, голодный хищник, вскрывающий его голой силой.
– Никс! – резко окликнул его Юлиан, инстинктивно прикрывая руку ладонью, а затем понизил голос до шёпота. – Остановись. Ты же видишь – они в упаковке. Ты привлёк внимание. – он кивком указал на потолок, где располагалась камера. – Мы должны быть незаметными. Помнишь? Иначе нас разделят.
Жидкий шип замер. Его зелёное свечение задрожало, и вдруг сжалось, потекло внутрь, втягиваясь в кожу, как ртуть. На мгновение осталась лишь светящаяся паутина – и исчезла.
Юлиан, стараясь двигаться естественно, положил несколько пастилок в карман. Выходя из медотсека, он продолжил разговор. Голос звучал ровно и рассудительно.
– Никс, нам нужно взять еды. Для меня и для Глеба.
Надо говорить на том языке, который поймут, подумал про себя Юлиан.
– Давай рассуждать логически. Он пилот. Управляет кораблём. Если он ошибётся из‑за истощения – это смертельно для нас. Его эффективность критически важна для нашего выживания. Он – часть системы «Мы».
После паузы Никс с пониманием ответил:
– Именно. Эту деталь нужно поддерживать в рабочем состоянии. Ради нас.
***
В рубке управления Глеб продолжал просматривать записи с камер наблюдения.
На экране мелькнула надпись: «ДОСТУП К НЕЙРОСТИМУЛЯТОРАМ РАЗРЕШЕН. ДОКТОР ЮЛИАН СИНЧИН».
Юлиан достал из шкафа контейнер, вынул одну пастилку – и положил её в рот. На долю секунды – кадр дрогнул. Что-то метнулось вдоль его руки.
Глеб нахмурился, отмотал назад. На замедлении было виден сгусток, который скользнул по коже Юлиана, вспыхнул и засветился изнутри зелёным. Сгусток вытянулся – и вот уже нечто острое, тонкое, коснулось контейнера с пастилками.
Глеб резко выпрямился и включил звук. Через динамик донёсся тихий, нарастающий писк – сигнал тревоги с умной крышки. Юлиан вскрикнул, а потом резко прикрыл руку ладонью – будто от боли. Огляделся. И уже через секунду, будто принимая решение, вскрыл контейнер и сунул в карман несколько пастилок.
Глеб остановил воспроизведение. Приблизил изображение. Оно распалось на пиксели. Ни формы, ни структуры – только пульсирующее пятно.
Глеб колебался между тремя гипотезами: артефакт компрессии данных, вызванный низким освещением; оптический блик от глянцевой поверхности шкафа; или неидентифицированный биологический объект.
– «Вертекс», проанализируй изображение. Дай свою оценку аномалии в указанном сегменте, – он откинулся в кресле, синтетический материал подголовника тихо скрипнул.
Ровный голос «Вертекса» ответил:
– Уровень детализации недостаточен. Вероятность артефакта компрессии: Сорок семь процентов. Данные не определены. – голос ИИ был ровным, на экране поверх видео возникла мерцающая рамка, автоматически обозначившая область аномального движения. Внутри – только смазанное пятно, но «Вертекс» пометил его как «объект с несоответствием физическим параметрам».
Ядовито-зеленый свет аномального участка на записи. Пятно на скафандре Юлиана после возвращения с «Калибра-9». Выплеск в медотсеке. Странная замкнутость Юлиана, разговоры с пустотой. Это не было совпадением. Угроза перестала быть гипотезой. Она обрела цвет – ядовито-зелёный – и метод – инфильтрацию. Для того, чтобы не осталось сомнений, нужны были железные доказательства. Нужен доступ к архиву «Калибра-9».
Его пальцы замкнули физическое соединение между консолью и защищенным кристаллическим накопителем – добычей с платформы. Над панелью возник голографический индикатор:
«ВНЕШНИЙ НАКОПИТЕЛЬ ОПОЗНАН. ДОСТУП К АРХИВУ «КАЛИБР-9» РАЗРЕШЕН. ДЕШИФРАЦИЯ… ЗАВЕРШЕНА».
– «Вертекс», – тихо произнес Глеб, – Приоритет задачи: найти в архивах платформы все упоминания об образце SX-04.
Глеб замер в напряжённом ожидании. Без железных доказательств любое действие было бы неоправданным риском. Его разум настаивал: