Линь Вэй – Призрачная боль (страница 7)
«Угроза идентифицирована. Протокол «Айсберг» должен быть активирован».
Но из глубины его сознания пробивался другой сигнал:
«Это Юлиан. Он не образец. Он – заложник. Ошибка будет фатальной».
Протокол «Айсберг» был единственно верным решением. Данные не оставляли вариантов. Но эти данные не учитывали другую переменную: всего несколько часов назад он уже допустил критическую ошибку в обращении с системой «Юлиан». Выместил на операторе собственный сбой – панику и беспомощность. Теперь этот оператор, чья надёжность была поставлена под сомнение его же действиями, классифицирован как носитель угрозы уровня «Омега». «Айсберг» не просто изолирует угрозу. Он закрепит тот первый, эмоциональный сбой, возведя его в ранг протокола.
***
Юлиан вышел из медотсека, чувствуя хрупкое равновесие – Никс вступал в диалог. Компромисс был возможен. В кают-компании Юлиан подошёл к настенному диспенсеру, набрал в стандартный полимерный стакан порцию чистой воды и собрался было сделать глоток.
С его запястья медленно протянулась тонкая нить субстанции и обвила стакан, не разрывая связи с кожей. Субстанция пульсировала изнутри, тягуче перетекала, словно расплавленное стекло, и светилась ярко-зелёным светом. Ярко-зелёный свет погас, уступая место глубокому бордовому, словно гранат. Юлиан почувствовал, как по его запястью и предплечью пробежала волна странного, не его собственного тепла – словно кто-то влил в вены не кровь, а жидкий, обволакивающий жар. Это было одновременно уютно и чудовищно.
Поверхность стакана на мгновение запотела изнутри, воздух над водой дрогнул.
В сознании Юлиана прозвучал голос Никса. В его тоне звучала неподдельная забота.
«
Юлиан поднёс стакан к губам и почувствовал мягкое, ласковое тепло. Нить содрогнулась, сжалась и исчезла в коже, оставив на мгновение сложный, похожий на филигрань узор, который тут же погас.
В другое время Юлиан бы улыбнулся и вступил в диалог, но сейчас внутри нарастал холод: он скрывал правду от Глеба. Поэтому он просто ответил Никсу:
– Спасибо, что позаботился, – и на границе сознания услышал, как Никс затаился, а потом издал короткую вибрацию, похожую на гудение.
Поглощённый своими переживаниями, Юлиан действовал на автопилоте.
Подошёл к репликатору, на сенсорной панели вызвал меню «Стандартные пайки» и выбрал два варианта. Для себя – базовый №1 (нейтральная овсяная основа с витаминным комплексом). Для Глеба – меню №4 «Тайга»: концентрат с ароматом кедровых шишек и дикоросов, который тот любил.
Прозрачные крышки герметичных пищевых кейсов помутнели, зашипели, а затем индикаторы загорелись мягким зелёным светом, сигнализируя о завершении цикла восстановления и пастеризации.
Юлиан взял свой паёк и направился к выходу. Его рука сама потянулась ко второму контейнеру, но замерла в воздухе. Принести еду Глебу сейчас, под его тяжёлый, анализирующий взгляд, было бы невыносимо. Он доел свой паёк, почти не чувствуя вкуса. Потом вернулся к регенератору, сбросил нетронутый паёк №4 в цикл утилизации сырья и набрал команду:
Выбор меню №4. Установка температуры +65 °C. Отложенный старт: 30 мин.
Юлиан не мог говорить. Не мог объяснить. Но он все еще мог делать то, что делал всегда – заботиться. Он не понесёт еду Глебу. Но оставит её горячей, зная, что тот придёт сюда позже, после смены. Это был единственный язык, на котором он мог извиниться и попросить о пощаде, не произнося ни слова. Это был язык их старой, разрушенной динамики: Глеб выстраивал баррикады из фактов, Юлиан пытался залатать бреши тихой заботой.
Он вышел из кают-компании, оставив за собой тишину и мерцающий на панели репликатора зелёный значок отложенного старта.
***
Глеб отметил по камерам видеонаблюдения – Юлиан вернулся из кают-компании в свою каюту. И тут «Вертекс» наконец вывел на экран результаты запроса:
[«ОБРАЗЕЦ SX-04: КЛАССИФИКАЦИЯ «КСЕНО-СИМБИОНТ». СПОСОБНОСТЬ К ПОЛНОМУ КОНТРОЛЮ НАД НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ ХОЗЯИНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОМЕГА».]
[…В 06:23 ДАТЧИКИ ПЛАТФОРМЫ ЗАФИКСИРОВАЛИ АНОМАЛЬНУЮ АКТИВНОСТЬ ОБРАЗЦА SX-04 И НАЧАЛО НЕКОНТРОЛИРУЕМОГО КЛЕТОЧНОГО ДЕЛЕНИЯ…]
[…ПРОТОКОЛ «СЕРАЯ ЗОНА» АКТИВИРОВАН В ОТВЕТ НА НЕКОНТРОЛИРУЕМОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ БИОМАССЫ SX-04…]
[ОТЧЁТ №748-СИГМА. ПРИЛОЖЕНИЕ 4: ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ ПО ОБРАЗЦУ SX-04]
[СТАТУС: ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОМЕГА]
[ОБЪЕКТ: SX-04. КЛАСС: КСЕНО-СИМБИОНТ. УГРОЗА: ОМЕГА.
КЛЮЧЕВОЙ ПАРАМЕТР: СТАДИЯ НЕЙРОИНТЕГРАЦИИ (%).]
[КРИТИЧЕСКИЙ ПОРОГ: 50 %.]
[ВЫЖИВАЕМОСТЬ НОСИТЕЛЯ ПОСЛЕ СЕПАРАЦИИ ПРИ ИНТЕГРАЦИИ >50 %: 0.00% (НА ОСНОВАНИИ 7 СЛУЧАЕВ).]
[МЕХАНИЗМ ЛЕТАЛЬНОСТИ: СИМБИОНТ ЗАМЕЩАЕТ ФУНКЦИИ ВЕГЕТАТИВНОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ. УДАЛЕНИЕ = ОТКАЗ ЖИЗНЕННО ВАЖНЫХ ФУНКЦИЙ.]
[РЕКОМЕНДОВАННЫЙ ПРОТОКОЛ ДЛЯ СТАДИЙ ВЫШЕ 50 %:
«СЕРАЯ ЗОНА» (ПОЛНАЯ СТЕРИЛИЗАЦИЯ) ИЛИ «АЙСБЕРГ» (АБСОЛЮТНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ).]
Глеб читал. В приложениях к отчёту мелькали заметки исследователей: «Отсутствие аналогов в ксенобиологических базах», «Структура белкового каркаса демонстрирует признаки направленного дизайна», «Гипотеза: не естественный вид, а артефакт. Оружие? Инструмент? Цель создания – неизвестна». СКБ отмела эти предположения, сосредоточившись на параметрах угрозы.
Данные были однозначны: угроза «Омега», потеря контроля, рекомендация изоляции или уничтожения.
Но эти данные не учитывали его наблюдений: Юлиан действовал, скрывался, пытался что-то изучать. В отчёте не было колонки «сохранение когнитивных функций носителя».
Наблюдения – субъективны.
Данные – объективны.
В конфликте между ними протокол предписывал доверять данным.
Его мозг, привыкший к алгоритмам, мгновенно произвёл подстановку. Симптомы контроля: паралич, речь от первого лица. Вывод: стадия >50 %. Коэффициент выживаемости после сепарации = 0.00 %.
«Серая зона». Тот самый протокол, который он отверг. Его же выбор – «Айсберг» – был вариантом из того же списка рекомендаций, но другим решением для той же нерешаемой проблемы. Более гуманным. Более сложным. И, как он теперь понимал, единственно допустимым в рамках протокола – не уничтожить, а изолировать неразделимую угрозу. В этом был чудовищный, но безупречный с точки зрения устава смысл: он спасал то, что ещё можно было спасти – физическую оболочку. Всё остальное – личность, память, дружба – уже числилось в графе «потери по вине SX-04».
Но в уравнении была ошибка. Не в данных. В их применимости.
Он не просто изолирует угрозу. Он признаёт медицинский факт: его друг мёртв. В живых остался только носитель симбионта. И единственный способ сохранить этому носителю жизнь – запереть его в самой безопасной тюрьме, какую только можно создать на борту.
Логика была железной. Вывод – неоспоримым. И от этого – невыносимым. Он закрыл глаза. На миг в памяти всплыл Юлиан – не носитель, не угроза, а человек. Улыбающийся, увлечённый, с глазами, горящими от мысли, что он может что-то изменить. Он говорил о новых исследованиях. О том, как боль можно измерить.
Глеб усилием воли стёр образ. Субъективные воспоминания – не переменная в уравнении. Данные не оставляли выбора. Только холодная уверенность. Лицо Глеба стало маской в которой не было ни страха, ни ярости.
Продолжая наблюдать за каютой, он отдал приказ:
– «Вертекс», активируй протокол «Айсберг». Локация: каюта два б. Режим: полная изоляция.
Откуда-то из глубины корабля донёсся ровный гул сервоприводов. Глеб сглотнул ком, вставший в горле, и почувствовал, как по спине пробежала мелкая дрожь. Его тело протестовало против решений разума.
***
Глава 4. Айсберг
Мягкий свет вдруг стал холодным и ярким, приглушённый гул систем вентиляции сменился на монотонное жужжание автономного блока. Воздух стал неподвижным и душным.
Будь у Юлиана чуть больше времени, он бы смог объяснить Глебу, что с этим существом, с Никсом, можно договориться. Но не было ни времени, ни возможности.
Моментально оценив ситуацию, Никс в ярости метнулся к границам их тела.
Никс выбросил вперед массивный гранёный шип из переливающейся ядовито-зеленой субстанции и обрушил его на дверь. Поле стазиса отреагировало мгновенно: сфокусированный разряд с сухим треском ударил по аномальной биомассе. Запахло озоном и раскаленным кремнием.
Жгучий всплеск агонии Никса прошёл по их общей нервной сети. Юлиан почувствовал рваный ритм панической атаки симбионта, отдававшийся судорогой в его собственном теле. За яростным порывом Никса разнести дверь пульсировал чистый, животный страх. Существо, посылавшее в атаку кристаллические шипы, само было загнано в угол.
Юлиан понял, если он потеряет контроль над Никсом, корабль может быть уничтожен. Он помнил, как симбионт реагировал на разумные доводы, и в этом был ключ к стабилизации. Риск огромен, но альтернативы не существовало.
Голос Юлиана стал ровным и властным:
– Никс, стой! Следующий удар убьёт нас. Отступи. Доверься.
– Никс. Всегда можно договориться. Я контролирую ситуацию. Отступи.
Никс оторопел: