Линь Вэй – Призрачная боль (страница 4)

– «Вертекс», приглуши свет до двадцати процентов.

Основной свет плавно погас, оставив только тусклую синюю подсветку в ногах койки и мягкое свечение интерактивной панели на стене. Теперь в каюте было как на дне аквариума.

Юлиан сел и подключил сканер к разъему терминала БМС. Щелкнул клавишами, отключая сетевое соединение и выводя терминал в автономный режим. На экране появилась схема человеческого тела и надпись:

«СВЯЗЬ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ МЕДИЦИНСКИМ АРХИВОМ: ОТСУТСТВУЕТ».

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и направил щуп сканера к руке.

На экране яркими, ядовито-зелёными линиями высветилась чужая нейросеть, опутывающая его собственную – он смотрел на карту собственного заражения.

Раздался тревожный сигнал. Красными буквами выплыло предупреждение:

«ОБНАРУЖЕНА НЕИДЕНТ. БИОСИГНАТУРА В НЕРВНОЙ СИСТЕМЕ И КРОВОТОКЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

«РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ АКТИВАЦИЯ КАРАНТИННОГО ПРОТОКОЛА 12-ДЕЛЬТА».

«АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ 12-ДЕЛЬТА? [ДА]/[НЕТ]».

Его палец, холодный и липкий, замер над сенсорной кнопкой [ДА].

«Протокол 12-Дельта. Это мой долг. Я должен…».

Палец замер в сантиметре от экрана. Он не подчинялся Юлиану, его словно сковал точечный паралич. В висках зазвенело, и сквозь звон пробился низкий, бархатный голос, звучавший не в ушах, а прямо в центре его воли:

«Не надо».

Юлиан вздрогнул так, что сканер чуть не выскользнул из рук.

– Ты всё понимаешь?

«Понимаю. И чувствую. Твоя боль была такой громкой, – прозвучало в сознании, и в «голосе» скользнуло удовлетворение. – А сейчас тише».

– Что ты такое? Что со мной сделал?

«Дал тишину. Ты устал от шума в своей голове. От его осуждения».

Юлиан почувствовал, как мир перевернулся. Разум. Не сигнал из далекого космоса. Живой, мыслящий разум. Диалог. Первый Контакт человечества происходит здесь, в его собственной голове, в обмен на боль. Все академические споры, все теории ксенопсихологии – и вот он, ответ, который был страшнее любого вопроса. Это было чудовищно. И невероятно. Его врачебный, исследовательский ум не мог этого просто отбросить.

Вся его профессиональная деятельность как эмпата-медика и самого обычного штатного врача на корабле давно свелась к лечению мигреней от скуки и наблюдению за тем, как в замкнутом коллективе люди медленно отравляют друг друга тихим раздражением. Космос, о котором он грезил, оказался царством параграфов. Пространство – таблицей координат. Открытия – списком потенциальных угроз. В этом полностью предсказуемом мире мечтательная натура Юлиана годами жаждала живого контакта с непостижимым.

Наконец непостижимое само пришло к нему. Все протоколы, все эти инструкции по встрече с «инопланетным разумом», которые он, эмпат с позорной пометкой «не подпускать к объектам категории выше ГАММА», должен был соблюдать, кричали одно: «Уничтожить! Изолировать!». Но как можно уничтожить первый настоящий контакт? Как можно изолировать ответ на вопрос, который он задавал звёздам с детства? Глеб увидел бы в этом угрозу, описанную в параграфах. Юлиан же видел в нём наконец-то жизнь, а не ещё один пункт в регламенте.

Но долг, вбитый годами тренировок, говорил иное – жёсткое, однозначное. Доложить.

– Я должен доложить, – слабо возразил Юлиан. – Мы можем изучить тебя. Помочь.

«Помочь? – раздалась короткая, язвительная усмешка. – Как тому образцу на платформе? В клетке? Под скальпелем? Твой “друг” там, за дверью, он уже чует угрозу. Узнав это… – в сознании Юлиана мелькнул образ сканера, – Он увидит в тебе не человека, а проблему, которую нужно решить».

– Глеб Штерн, он мой друг, – попытался убедить сам себя Юлиан, но в его мыслях уже не было прежней силы. – Он не станет.

«Был. Когда-то».

«Нет, – едва не сорвалось у Юлиана вслух. – Он и сейчас…». Но что «сейчас»? Друг, который составляет обвинительный отчет? Или человек, который только что в рубке дрогнувшим голосом попытался его утешить, опоздав на полшага? Эта двойственность была больнее прямой вражды. Проще согласиться. Проще увидеть в Глебе только судью. Так хоть не оставалось этой мучительной надежды.

Всплыло старое воспоминание. Допкурс по пилотированию. Симулятор «Стрекоза». Глеб, собранный и безупречный, с лёгкостью проходит сложнейший манёвр, а Юлиан, чувствуя «боль» виртуального корабля как свою собственную, не заметил из-за неё четвёртый пункт в предполётном чек-листе. Глеб без злости, но оттого ещё более невыносимо выговаривает: «Юлиан, это базовое требование. Ты же медик. Ты понимаешь, что будет, если проигнорировать симптом? Здесь тот же принцип». Юлиан понимал и видел лишь разочарование в глазах человека, чьё мнение было важно.

Именно тогда он решил, что должен понять Глеба. Что стоит за этой безупречностью? Что чувствует тот, кто никогда не ошибается? Эта мысль не отпускала его, и со временем они стали чаще проводить время вместе – Глеб оказался сложным собеседником, а разбираться в людях было для Юлиана естественно.

Голос стал мягким, проникновенным, словно он делился страшной тайной.

«А теперь? Он видит только вину. Правила. Он не видит тебя. А я… я вижу. Я чувствовал твоё одиночество ещё до того, как мы встретились. Я тоже был один в этой пустоте. Мы с тобой… так похожи».

Больше не было сил спорить. Юлиан отключил сканер и свернул на панели предательски мигающее предупреждение о карантине. Лёг, чувствуя, как плимп-материал обволакивает тело. Закрыл глаза. Совсем недавно еле слышный, гул корабля теперь пронизывал насквозь, и в этой вибрации чужие слова казались собственными мыслями.

Этот разговор был похож на внутренний диалог, но с чужой интонацией. Тот, кто был в его голове, пользовался его языковыми центрами, генерируя комплексный нейрохимический и, возможно, пси-импульс, который мозг, отчаянно пытаясь сохранить целостность, интерпретировал как речь.

– Как мне тебя называть? – не открывая глаз, вслух спросил Юлиан. – Я не могу все время думать о тебе как о «голосе» или «вторжении».

«У моего вида нет имен. Мы – то, чем мы владеем», – последовал равнодушный ответ.

– Здесь, со мной, тебе нужно имя, – настаивал Юлиан, и в его голосе вновь зазвучали твердые, врачующие нотки. – Иначе это просто болезнь. С болезнью борются. А с личностью ведут переговоры.

Мысленный смех был ему ответом.

Юлиан сосредоточился, пытаясь поймать ускользающий образ, ощущение. Не щупальца, не слизь, а нечто иное – холодная пустота, в которой шевелится что-то бесформенное…

– Ночь… – прошептал он. – Хаос… Никта… Никс. Да, Никс.

Внутри него воцарилась тишина, настолько глубокая, что он почувствовал пульсацию в висках. Казалось, сама субстанция в его груди замерла, оценивая это новое понятие.

«Никс…– наконец прозвучало в сознании, и в ментальном голосе впервые появилась неуловимая вибрация, похожая на недоумение. – Это слово звучит как эхо. Откуда ты его взял? Оно теперь моё?».

– Оно твоё теперь, – тихо подтвердил Юлиан. – В древних мифах так звали саму ночь. Рождённую из хаоса и тьмы.

Он почувствовал, как по ключице пробежала волна странного, глубокого тепла.

«Хорошо, – ответил Никс, из его голоса исчезла задумчивость, сменившись низким, одобряющим гулом. – Рождённый из хаоса… Да. Это правильно. Это моё».

В его тоне прозвучало удовлетворённое обладание – словно он взял себе не просто имя, а всю его древнюю, мрачную суть.

Повисла пауза. Затем фокус внимания Никса резко сменился, сместившись с внутреннего мира на внешний.

«Этот… другой, – голос прозвучал внимательно и осторожно, — Он управляет кораблём? Только он? Если с ним что-то случится… мы сможем выжить без него?»

– Его имя Глеб Штерн, – ответил Юлиан. – Если сможем выжить, то только вместе с ним. Без него мы бы не смогли даже запустить «Эхо». Он разбирается в системах…

«Понимаю, – мягко прервал Никс, и в его голосе послышалось лёгкое разочарование, словно он отложил в сторону заинтересовавший его, но пока бесполезный инструмент. – Значит, пока полезен. А он силён? Решителен? Сможет ли он защитить нас, если на станции нас ждёт опасность?»

В этом вопросе прозвучала не забота, а холодная оценка боевой единицы. Юлиан почувствовал лёгкий укол тревоги.

– Он компетентен. Но его сила в логике, не в агрессии.

«Логика, – голос Никса снова стал бархатным и убедительным. — Логика – это хорошо. Но она же и делает его слепым. Он не увидел твоей боли. Не увидит и новой угрозы, пока она не будет описана в его протоколах или логически обоснована. Мы должны быть осторожны. И с кораблём, и с ним. Логист нам нужен. Но полагаться на него вслепую опасно. Ты согласен?»

Юлиан на миг отвлёкся от сути вопроса. «Логист»… Странное, механическое слово. Но от Никса оно звучало как точная классификация, разложенная по полочкам. Да, пожалуй, Глеб и был для него в первую очередь Логистом – функцией, а не человеком.

Юлиан молча согласился и вышел из каюты. Чувствуя себя зыбко и странно, сделал медленный глубокий вдох, чтобы вернуть себе хоть крупицу нормальности.

Подошёл к репликатору. Пальцы уже не дрожали, но двигались неловко, будто вспоминая, как работает интерфейс. Ткнул пальцем в изображение кружки, и набрал команду: «Кофе, чёрный, 350». Дождавшись выполнения заказа, ткнул в кнопку «повторить». Взял две новые, идеально гладкие кружки и направился в рубку.