Линь Вэй – Призрачная боль (страница 3)
Раздался тихий щелчок, часть корпуса бесшумно отошла в сторону, открыв узкий шлюзовой отсек. Внутри горел мягкий синий свет.
– Входи. Дождись выравнивания давления.
Юлиан механически шагнул внутрь. За ним последовал Глеб. Дверь закрылась, и на секунду их окружила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением воздуха. Затем загорелся зелёный индикатор, и внутренний люк открылся, впуская их в основной отсек. Глеб снял шлем.
– Мы на борту, – в замкнутом пространстве корабля голос Глеба прозвучал слишком громко. – «Вертекс», доложи статус.
– Система «Вертекс» активирована. Протокол «Последний шанс» подтвержден, – раздался спокойный голос ИИ. – Доступ предоставлен на основании идентификаторов СКБ. Сканирование завершено. Стерилизация скафандров завершена. Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.
Голос был синтезированным, но в его тоне – если такое слово применимо к машине – чувствовалась лёгкая, едва уловимая модуляция, призванная снизить стресс у вновь прибывших. ИИ класса «Вертекс» обучались не только эффективности, но и базовой эмпатической мимикрии, мелькнуло у Глеба. Это было стандартно. И всё же, этот конкретный экземпляр звучал чуть мягче, чем безликий голос на «Векторе».
Только когда Глеб, сняв скафандр, уже находился в рубке управления и заносил данные в бортовой журнал, Юлиан приступил к разгерметизации своего.
Как только с глухим шипением отстегнулся гермошлем, ярко-зелёное пятно на плече скафандра пришло в движение. Подобно капле жидкого металла, обладающей собственной волей, оно плавно поднялось вверх, тонким потоком обогнуло манжету воротника и скользнуло внутрь. Субстанция коснулась кожи шеи, образовав на мгновение сложный, мерцающий узор, похожий на снежинку, а затем впиталась внутрь, не оставив следа.
Юлиан ощутил лёгкую прохладу, сменившуюся странным внутренним теплом. Он провёл по шее рукой, с которой только что снял перчатку. По коже побежали мурашки, будто от смутной вибрации. На мгновение запульсировала чужая энергия. Но там ничего не было.
«Показалось», – мелькнула мысль, утонув в общем фоне апатии. Осталось лишь смутное, быстро тающее чувство тяжести в ключице, словно к кости приложили и тут же убрали нагретый слиток металла.
Юлиан медленно дотронулся рукой до холодной переборки, привычным способом проверяя реальность мира. Они внутри. У них появился шанс. Но для него ничего не изменилось – он остался заперт в своём чувстве вины.
Когда Юлиан вошел в рубку, Глеб, не отрываясь от экранов, отдавал команды.
– «Вертекс», карта сектора. Выведи данные телеметрии.
Наконец Глеб своими глазами увидел то, о чём прочитал на экране резервного терминала платформы. Корабли СКБ неподвижно висели на границе сектора, образуя идеальное кольцо.
– «Вертекс», проанализируй курс кораблей СКБ и активность.
– Корабли СКБ находятся на позиции «Дельта-4» – протокол карантинного оцепления. Активность: пассивное сканирование сектора. Гиперкоммуникаторы: пассивный режим. Вывод: миссия носит наблюдательно-карантинный характер.
В груди Глеба что-то оборвалось. Призрачная надежда, что корабли ведут активный поиск, умерла, не успев родиться. Они не искали выживших с «Вектора». Они изучали угрозу, установили карантин и наблюдали. А его и Юлиана… списали со счетов как еще одну потерю.
– «Вертекс», гиперпривод готов к работе? Анализ готовности к гиперпрыжку.
– Гиперпривод готов к работе. Неисправностей не обнаружено. Предупреждение: Обнаружено поле сдерживания СКБ. Протокол «Омега-Карантин» активен. Гиперпрыжок невозможен.
Глеб, не оборачиваясь, констатировал:
– Как я и думал. Юлиан, единственный выход – через эпицентр. Устранить угрозу и доказать им, что мы чисты… Или найти способ договориться. Мы летим к станции.
Пока Глеб общался с ИИ, Юлиана начало слегка подташнивать. Ощущение было странным: будто тяжесть, годами копившаяся в висках, вдруг собралась в плотный, холодный сгусток и медленно перекатилась в грудь, чтобы там внезапно распасться на крошечные осколки, ужалившие, словно искры. Затем они погасли, неожиданно оставив после себя лишь глухое, незнакомое щекочущее тепло. Серая пелена и давящее чувство вины стали понемногу таять, а среди мыслей прозвучал тихий, ласковый голос:
Глеб закончил проверку систем. Все было в норме. Опять слишком тихо. Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Надо поговорить. Но что сказать? «Держись»? Глупо. «Мы выберемся»? Ложь. Может, просто предложить воды?
Он обернулся. Замер.
Юлиан сидел рядом, откинув голову, его глаза были закрыты. Выражение лица было пустым.
Глеб почувствовал неуместную жалость, но усилием воли подавил её – эмоции сейчас только помешают. Он сухо кашлянул.
– Юлиан… – голос прозвучал чуть мягче обычного. – Когда мы долетим… мы…
Юлиан резко открыл глаза. В его глазах больше не было боли. Только тихая, чужая пустота. Он встал.
– Извини. Мне нужно побыть одному, – его голос был ровным, спокойным, но в нём проскальзывали незнакомые, металлические нотки.
Он развернулся и ушёл. Глеб, глядя ему вслед, понимал, что только что совершил две ошибки подряд. Первая – позволил прорваться жалости. Вторая – опоздал с этим жестом, и теперь эта непрошенная мягкость в его голосе осталась глупо висеть в пустоте, напоминая о его минутной слабости. Глеб упрямо сжал челюсти. Пока угроза от станции «Калибр Скорби» не будет устранена, он больше не может позволить себе бессмысленные эмоции.
«Только логика и холодный расчет».
***
Глава 2. Обман
Юлиан вышел из рубки управления. Отсутствие боли оглушало. Но это было не онемение, а кристальная ясность, которой он не знал давно. Он по привычке начал подбирать диагноз: «Гипомания? Нет, слишком тихо. Деперсонализация? Нет, я ощущаю себя. Ремиссия? Не может быть, ведь лечения не было».
Это было похоже на исцеление, но источник исцеления был чужим.
«Я захотел уйти – и ушёл. Сказал "нет", не дослушав. Это не волевое усилие. Это – подмена эмоций».
Голос, который он услышал в рубке, звучал не в ушах, а проецировался прямо в сознание. Чужой тембр, чужая интонация.
«Псевдогаллюцинация? Но я мыслю ясно, логично. Это не психоз и не шизофрения. Это что-то другое. Вероятно причина во внешнем влиянии».
В Юлиане проснулся тот интерес, что когда-то привёл его в медицину – стремление узнать и понять другого. Но долг врача требовал одного: «Карантин. Доложи Глебу».
Внезапно все мысли о долге исчезли. Перед внутренним взором появились холодные глаза Глеба из рубки «Эха». Не глаза друга – обвинителя. Сквозь этот образ просочилась чужая мысль, ставшая его собственной:
«Пожалуй, Глеб прав с точки зрения устава», – мелькнула у Юлиана привычная, горькая мысль, а следом он подумал, что Глеб не просто следует протоколу. Обвинить кого-то – значит найти причину, вернуть миру понятность. Юлиан знал эту механику не понаслышке. Он сам так долго винил себя, что теперь почти жаждал, чтобы его вину признали и другие.
Следом из глубины сознания всплыло чёткое и неоспоримое решение:
Потом Юлиан улыбнулся про себя – на мгновение он снова был собой.
«Глеб – слишком правильный. Он не станет рисковать. Он уничтожит это, не пытаясь понять. Поэтому, сначала – информация, а потом – необратимые действия».
Юлиан направился в медотсек. В давящей тишине коридоров «Эха» его шаги звучали неестественно громко.
Как врач, он был обязан немедленно уведомить капитана, а в его отсутствие – следующего по рангу члена экипажа. Глеба Штерна. После этого ему следовало провести полную диагностику в стационарном биометрическом сканере. Но процедура была долгой, шумной и неминуемо привлекла бы внимание.
К счастью, в каждом медотсеке, помимо основного сканера, имелись портативные устройства. С их помощью можно было быстро провести предварительное обследование без лишнего шума. Юлиан краем глаза заметил несколько устройств типа «МС-7» на зарядной станции. Рука сама потянулась к одному из них. Игнорируя знакомый холодок вины, он приложил сенсор к запястью.
Раздался тихий сигнал тревоги. На крошечном экране мерцали слова: «НЕИДЕНТ. БИОСИГНАТУРА».
Сердце Юлиана ухнуло вниз. Он судорожно выключил устройство, сунул его в карман и, охваченный одной мыслью: «Скрыть. Понять. Пока не поздно!» – почти побежал в сторону жилого отсека, в положенную ему по статусу каюту медика.
***
Дверь каюты задвинулась в паз с мягким шипением. Юлиан почти инстинктивно хлопнул ладонью об панель блокировки. Глухой щелчок магнитного замка отсёк его от остального корабля. Теперь он был в ловушке. В стерильной, технологичной ловушке, наедине с собой. Или не совсем.
Свет ударил в глаза – автоматика подняла яркость освещения с дежурной до стандартных восьмидесяти процентов.
«Слишком ярко».
Он рухнул на койку, и плимп-материал подстроился под форму его тела. В каюте тоже царила тишина – лишь едва слышный постоянный гул систем жизнеобеспечения и периодические потрескивания реле где-то за стеной. Яркий холодный свет резал глаза, и Юлиан, не глядя на панель, бросил в пустоту: