Лин Вэл – Сердце под прицелом (страница 2)
Глава 2. Рома. День первый
Я сидел на подоконнике в раздевалке и смотрел на закат.
Опять…
Макс говорит, что я скоро срастусь с этим подоконником. Пусть. Мне всё равно. Здесь, по крайней мере, можно побыть одному. Никто не лезет с разговорами, не пытается развеселить, не спрашивает, почему у меня такое лицо.
Тридцать лет. Холост. Никого.
Только служба, вызовы, перестрелки и пустая квартира, где пахнет только пивом и одиночеством. Я уже привык к этому запаху. К тишине, которая давит на уши. К холодильнику, в котором кроме пива и яиц ничего нет.
– Ром, ты долго ещё? – Макс заглянул в раздевалку, жуя яблоко. – Пиво стынет.
– Иди, я догоню.
– Ага, сейчас. Ты всегда так говоришь. Пошли, Ром. Ну серьёзно.
Я вздохнул и спрыгнул. Макс – единственный, кто может меня вытащить. Друг, напарник, брат. С ним мы прошли огонь, воду и медные трубы. И даже Чечню.
– О, чую, сегодня кого-то снимем! – потёр руки Макс, когда мы входили в «Дикий койот». – Там новые официантки, говорят, огонь.
– Тебе лишь бы снять.
– А тебе лишь бы на службе ночевать, – парировал он, усаживаясь за стойку. – Ром, тебе сколько лет? Тридцать. Когда ты уже бабу найдёшь?
Я промолчал. Спорить бесполезно.
Родители погибли пять лет назад. Авария. Дурацкая, бессмысленная. Кто-то выехал на встречку – и всё. Отец оставил деньги, квартиры, бизнес – я ни в чём не нуждался материально. Кроме них самих. Кроме семьи.
А семья – это ответственность. А ответственность я не хотел тащить. Боялся? Наверное.
– Ладно, не кисни, – Макс хлопнул меня по плечу. – Пошли, там пиво и девушки.
– Мне нужен покой, – буркнул я. – И чтобы ты заткнулся.
– Ого, – Макс притворно округлил глаза. – Прямо как моя бывшая. Тоже требовала то покоя, то внимания.
– Сравнил.
– А чё? Один хрен – не угадаешь, чего тебе надо. То молчишь, то молчишь, то опять молчишь. Может, тебе табличку на лоб повесить: «Не беспокоить, иду ко дну»?
Я усмехнулся. Макс – он такой. С ним невозможно быть мрачным.
Бар гудел. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то знакомился. Обычная вечерняя жизнь. А я сидел с бутылкой пива и смотрел в окно. Город жил своей жизнью. Люди спешили домой, к семьям, к любимым. А я? Я просто существовал.
– Ром, – Макс вдруг стал серьёзным. – Ты как? Опять накрыло?
– Всё нормально.
– Слышь, – он наклонился ближе, понизив голос. – Ты же знаешь, если что – я рядом. Отряд – это семья.
Я кивнул. Знал. И это помогало. Но иногда хотелось чего-то большего. Того, что не заменит никакая работа, никакие друзья, никакие вызовы.
– Ладно, – я допил пиво и поднялся. – Пойду.
– Да ладно, Ром! Щас только начнётся!
– Завтра на выезд. Ты забыл?
Макс скривился, но кивнул.
– Ладно, иди. Я потом приду, если что.
Я вышел. Вечерний воздух пах морем и нагретым за день асфальтом. Где-то далеко гудели машины, кричали чайки, смеялись люди. Жизнь кипела.
Я сел в машину и поехал домой. В пустоту.
Утром всё изменится. Я тогда не знал, но чувствовал. Что-то в воздухе висело. Что-то, что выдернет меня из этого болота одиночества.
Или убьёт.
Глава 3. Виолетта. День второй
– Виолетта! Виолетта, вставай!
Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Катя стояла в дверях – бледная, с трясущимися губами. Одна щека накрашена, вторая голая. В одной руке – спонжик, вторая прижата к груди, будто пытается унять собственное сердце.
– Там… там какие-то люди… с оружием… у ворот! – выдохнула она. – Я в окно увидела, когда красилась!
Я вскочила, натягивая шорты на голое тело, путаясь в штанинах. Сердце билось где-то в ушах – бум-бум-бум-бум, заглушая всё остальное.
– Сирена! – заорала я. – Катя, жми сирену!
Она вылетела в коридор, а я уже натягивала майку, лихорадочно соображая. Корпус на двести семьдесят детей. Три этажа. Вожатские на каждом. Утро. Многие ещё спят.
Сирена взвыла. Противно, режуще, оглушающе. Этот звук я буду помнить до конца жизни – как он разрывает утреннюю тишину, как от него закладывает уши, как он значит: беда.
Я вылетела в коридор и замерла на секунду.
Из дверей уже выглядывали перепуганные дети. Маленькие, в пижамах, с испуганными глазами. Вожатые бежали на свои посты, кто-то плакал, кто-то кричал.
– Всем по комнатам! – заорала я так, что сорвала голос. – Быстро, быстро, быстро!
Я носилась по этажам, заталкивая малышню в спальни. Схватила за руку семилетнего Пашку, который выскочил в трусах и майке, впихнула обратно в комнату.
– Лена, шкафом дверь подопри! – крикнула я влетающей в комнату вожатой. – Аня, не плакать! Ты старшая, они на тебя смотрят!
Я забегала в каждую комнату, проверяла окна, дёргала ручки. Господи, только бы успеть, только бы всех закрыть, только бы…
– Ви! – Костя, вожатый-программист, высунулся из комнаты, где уже хныкали малыши. – А если они начнут стрелять? У нас же нет никакой защиты! Мы все погибнем!
Я подлетела к нему, схватила за футболку и притянула к себе так, что он задохнулся.
– Ты больной?! – зашипела я ему в лицо. – Я тебе язык вырву, если ещё раз при детях такое ляпнешь! Они не должны знать, что происходит! Запрись и сиди тихо! Понял меня?
Костя побелел и судорожно закивал. Я отпустила его, он вжался в дверной косяк и исчез в комнате. Оттуда донёсся звук задвигаемого шкафа.
Я выдохнула и рванула дальше. Первый этаж. Там самые маленькие, они в столовую приходят рано. Лена с группой. Надо убедиться, что они…
Я сбежала по лестнице и замерла на последней ступеньке.
Он стоял в конце коридора.
Огромный. В чёрной маске. С автоматом наперевес. Он медленно шёл к лестнице, и каждый его шаг отдавался эхом в пустом коридоре.
Время остановилось.
Я слышала только своё сердце – бум-бум-бум-бум – и чувствовала, как немеют ноги, как холод поднимается от пяток к затылку, как мир сужается до одной точки – до него.
Он поднял голову и увидел меня.
Наши взгляды встретились. В прорезях маски я увидела глаза – злые, пустые, равнодушные. Для него я была не человеком. Помехой.
Он вскинул автомат.