Лин Вэл – Сердце под прицелом (страница 3)

Я рванула в сторону за секунду до выстрела. Пуля впилась в стену в сантиметре от моей головы, щепки брызнули в лицо. Я кубарем скатилась с лестницы, вскочила и побежала по коридору, лихорадочно ища глазами, чем можно защититься.

Пожарный ящик!

Я рванула его, дёрнула что есть силы – крышка поддалась. Огнетушитель! Тяжёлый, красный, холодный. Я выдернула его из креплений и развернулась.

Он бежал на меня. Огромный, страшный, неудержимый. Я видела, как развеваются полы его куртки, как блестят глаза, как он поднимает руку, чтобы схватить меня.

Я замахнулась и со всей дури врезала ему по голове.

Огнетушитель встретился с черепом с глухим звуком. Он пошатнулся, но не упал. Выронил автомат, взревел от боли и ярости и бросился на меня.

Его руки сомкнулись на моём горле.

Я захрипела, задыхаясь. Он был огромный, сильный, от него разило потом и железом. Мы рухнули на пол, он сверху, прижимая меня к холодному кафелю. Его пальцы сжимались всё сильнее. В глазах темнело. В ушах шумело. Лёгкие горели.

Я била его по рукам, царапала лицо, пыталась вырваться – бесполезно. Он был слишком силён. Слишком тяжёл. Слишком.

Автомат валялся рядом, в луже крови, которая уже натекла из его разбитой головы.

Я нащупала его рукой. Холодный, тяжёлый, чужой. Металл против моей ладони – последняя надежда.

Я подняла ствол, упёрла ему в бок и нажала на курок.

Выстрел разорвал тишину. Громко. Оглушающе. Навсегда.

Он дёрнулся, хрипло выдохнул и обмяк.

Я лежала под ним, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Грудную клетку сдавило тяжестью его тела. Потом откуда-то пришла сила – я скинула его, встала, перешагнула…

И замерла.

Я смотрела на него. На человека, которого только что убила. На расплывающуюся под ним лужу крови. Автомат валялся на полу рядом с ним – я даже не заметила, когда выпустила его из рук. И в голове билась только одна мысль, холодная и страшная:

Я убийца. Я только что убила человека.

Руки задрожали. Меня затрясло – крупно, неудержимо, от макушки до пяток. Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Они были в крови. В его крови.

И тут дверь с грохотом вылетела.

В коридор ворвались люди в чёрном. С оружием. С криками. Тени, звуки, вспышки – всё смешалось. Я даже не поняла, что это свои. Просто стояла, глядя перед собой невидящими глазами.

А потом из этого чёрного роя вынырнул ОН.

Высокий. Широкоплечий. С автоматом. Лица не видно – только глаза. Зелёные. И в них – страх.

Он меня боится?

– Свои! – заорал он кому-то. И рванул ко мне.

Я начала оседать. Ноги перестали держать, колени подогнулись, мир поплыл. А он подхватил, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце – прямо у моего виска. Бум-бум-бум. Быстро-быстро. Как у меня.

Или это моё? Уже не разобрать.

– Дети… – выдохнула я одними губами. Голос сорванный, хриплый, еле слышный.

– Живы, – ответил он хрипло. – Все живы. Тихо.

Я смотрела в его зелёные глаза и почему-то верила. В них было что-то такое… надёжное. Тёплое. Живое. А потом силы кончились, и я провалилась в темноту.

Последнее, что я почувствовала – его руки, прижимающие меня к себе. И запах. Порох, пот и что-то ещё… родное. То, чего я не чувствовала уже очень давно.

Глава 4. Рома. День второй

Я нашёл её, но боялся в этом признаться.

– Подъём! Тревога!

Я открыл глаза за секунду до того, как Макс влетел в комнату. Привычка. Годы службы приучили спать вполглаза, реагировать на любой шорох, просыпаться от изменения давления в коридоре.

– Что? – спросил я, уже натягивая штаны.

– Захват. Детский лагерь под Севастополем. Северная сторона. Двое вооружённых, есть убитый охранник. Выезжаем через десять.

Детский лагерь.

Сердце пропустило удар. Дети – это то, за что хочется рвать глотки голыми руками. Я видел многое – зачистки, засады, перестрелки. Видел смерть. Но дети… это другой уровень.

Я молча натягивал форму, проверял снаряжение, заряжал магазины. Пальцы работали быстро, чётко, на автомате. Тело знало, что делать, даже когда мозг был занят другим.

– Ром, ты как? – спросил Макс тихо.

– Нормально.

Враньё. Но какая разница?

В машине было тихо, как в склепе. Денис смотрел в окно. Кирилл нервно крутил зажигалку – туда-сюда, туда-сюда, этот звук начинал бесить, но я молчал. Сергей в который раз перепроверял рацию.

– Данные есть? – спросил я.

– Минимум, – отозвался Серый, не оборачиваясь. – Двое. Связаны с переброской оружия, которую мы пасём.

– Дети там, – тихо сказал Тоха.

Все замолчали. В машине повисла тяжёлая тишина.

Мы подъезжали. Лагерь показался из-за поворота – зелёный, ухоженный, с яркими домиками. И тишина. Мёртвая, неестественная тишина. Только ветер шевелит листву и где-то далеко шумит море.

– Рома, Макс, вы первые, – скомандовал Серый. – Остальные прикрывают.

Я кивнул, проверил автомат. Мы двинулись к корпусу.

И тут раздался выстрел.

Один. Потом второй. Внутри.

– Вперёд!

Мы влетели в здание, выбив дверь с петель. И я увидел ЭТО.

Коридор. Запах пороха. И она.

Маленькая, хрупкая девчонка стояла посреди коридора. Босая, в шортах и майке, вся перепачканная кровью. У её ног – мужик в камуфляже. Мёртвый. А рядом на полу валялся автомат.

Она смотрела на меня.

В её глазах… я не знаю, что там было. Не страх. Не истерика. Пустота. Глаза голубые, как крымское небо, и такие потерянные, что у меня внутри всё перевернулось. Такими глазами смотрят люди, которые только что перешагнули черту. Которые видели то, чего видеть не должны.

– Свои! – заорал я, отталкивая бойца, который уже целился в неё.

И рванул вперёд. Я успел как раз вовремя – она начала оседать, ноги подкосились. Я подхватил её, прижал к себе, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая, и как сильно она дрожит.

– Дети… – прошептала она одними губами.

Голос сорванный, хриплый, еле слышный. На шее – багровые следы пальцев.

– Живы, – ответил я. – Все живы. Тихо.

Она смотрела на меня. В её голубых глазах плескался шок. А я смотрел и не мог отвести взгляд. Впервые за много лет я не просто выполнял задачу – я чувствовал. Что-то внутри меня откликалось на эту девчонку, на её боль, на её пустоту.